Книга Ловец акул, страница 348 – Дария Беляева

— Очень приятно, — сказала тетка. — Но это неважно.

— То есть да, — сказал я. — Косарева Александра Борисовна. Шестьдесят восьмого года рождения. Третья положительная группа крови.

— Зачем нам группа крови, мужчина?

— Вы же врачи.

— Мы справочная.

— А я Василий. Ну, я уже говорил. Так она у вас?

Короткая пауза, а за ней такое же короткое и деловитое:

— У нас.

— Она все?

— Нет.

— А мне что делать?

— А я знаю, что вам делать?

Неожиданно тетка на другом конце провода смягчилась. Мне даже показалось, может быть, она улыбнулась.

— Роды первые?

— Ну?

— Тогда я бы на вашем месте позвонила часов через шесть.

— Так я приеду сейчас.

— Нечего вам тут делать и истерику устраивать, — отрезала она. — Позвоните часов через шесть.

Я хотел что-то еще у нее спросить, но еще до того, как я сформулировал вопрос, она сказала:

— До свидания.

Последний слог съели короткие гудки.

Язакурил, потом тут же открыл окно, надо было проветрить. В моем доме ведь появится ребенок. Ему это вредно.

А мне предстояло чем-то занять шесть часов своей жизни. Я убил своего самого лучшего друга, и я ждал, когда на свет появится мой ребенок. Наверное, иногда судьба бывает прикольнее кинчика, такие в жизни встречаются совпадосы, просто отпад.

Некоторое время я бесцельно бродил по квартире, сердце мое так билось, что я думал — все, не выдержит, разорвется ко всем хуям, и будет вместо этого бесконечного, адского дня спокойная, вечная чернота.

Я даже полы помыл. Маленькие люди очень хрупкие (большие, на самом деле, тоже, но делают вид, что это не так), им все может повредить. Потом я отправился прыгать на кровати, только чтобы деть куда-то свою нервную энергию.

Какое алиби, подумал я, тайно надеясь долбануться головой об потолок, у меня жена в этот день рожала. Я сидел дома сам не свой и, скажем, смотрел видик до одурения, а потом поехал встречать в этом прекрасном и яростном мире своего ребенка.

Ну, да, один к одному все вышло. Такая, значит, судьба. Судьба, надо сказать, вообще всегда была на моей стороне.

Но чем реально заняться — это в голову не приходило. А потом я врубился: видак! Видак-кассета-Шон!

На той неделе мне пришла кассета от Шона с очень трогательным письмом. Если перевести его на русский, оно выглядело бы так:

"Дорогой Вася, не знаю, когда доставят мою посылку, но мне бы хотелось, чтобы это случилось побыстрее. Здесь первая запись моего шоу про тебя. Город Нью-Йорк, если тебе интересно, ты же помнишь, я оттуда родом. Я хочу поблагодарить тебя за вдохновение. Еще никогда я не писал программу так быстро. Ты многое мне дал, и я хотел бы отплатить тебе хоть чем-нибудь, хотя это и звучит странно, учитывая, какие вещи ты мне рассказал. Я, по крайней мере, надеюсь, что ты от души посмеешься. Таких кассет будет много, у каждой из них будет владелец, и твоя история будет жить еще долго после того, как ты умрешь. Ну вот, звучит как-то мрачно. На самом деле я просто хотел написать, что сделал для тебя и твоей странной жизни то, что мог."

На обложке кассеты Шон стоял совершенно незнакомым образом: развязно, уверенно, облокотившись на микрофонную стойку. Все вокруг было темным, белый свет софитов выхватывал только его. На руке уШона что-то желтело, я не мог с точностью узнать свой перстень, но подумал, что это он. На Шоне был малиновый пиджак. Над его головой, словно на афише фильма ужасов, красовались толстые, налитые кровью буквы: Bandit.