Книга Ловец акул, страница 9 – Дария Беляева

Меня опять вело, волнами как-то, и я подумал — блевать будем, но, как только Полковник привел меня в палату, стало как-то ровно.

— Койка твоя крайняя, у окна, — сказал мне Полковник. — Надо что — зови, я пойду погляжу, как там дела.

Он вдруг повернулся ко мне, малюсенькими глазками пыриться стал.

— От армии что ли косишь?

— Не, — сказал я. — Хочу в армию, на самом-то деле. Слава советской армии!

Это я на спичках прочел, но прозвучало искренне.

Палата была на четверых. Трое моих соседей были все на месте, ну это к гадалке не ходи, им же и нельзя никуда. Сейчас, короче, кратко я их так нарисую.

От первого я узнал, что есть Бог. То есть, до меня и прежде слухи доходили, но какие-то нечеткие, хотя я крещеный был. Но тот чувак, он проникновенно про Бога мог. Считал Горбачева антихристом, или кем-то там в этом роде, потому что он телепортировал из его холодильника колбасу.

Второй весь был в шрамах, голоса приказывали ему убить мать, но он не хотел, и поэтому резал себя. Истинный джентльмен.

А третий, третий был Миха. Миха — просто зачет.

Сама наблюдательная палата — аккуратнее других, за ней слежки больше. Все оказалось причесано, чисто, но почему-то блевотиной немного воняло. Под потолком горела голая лампочка, зато стены были прокрашены свежо и мятно. Большое окно рассекала решетка, и я подумал, что ее точно кто-нибудь когда-нибудь грыз. Но при мне такой хуйни не было.

Кровати были на сетке железной и пружинили, для прыжков — самое то, но прыжки нельзя тут.

Миха меня сразу спросил:

— Планово или так?

Это он хотел узнать, можно у меня жимануть чего-нибудь, или никак. Я сказал:

— Да я квартиру газом взорвать хотел.

И, словно это все объяснило, молча прошел к своей койке и на нее рухнул. Нормально заснуть я так и не смог, только дремал, тяжело, как будто мне голову отключали и включали, словно телик. Слюни еще как-то так текли, когда засыпал, длинной струйкой, всю подушку замочил. Как не проснусь — Миху увижу. Он все стоял и глядел на меня, то близко, то от двери (там вольница его кончалась).

Миха тощий, как я, дистрофик почти. Табло у него длинное, лошадиное, с каким-то едва заметным дефектом. То есть так-то не скажешь, что он урод, но в нем есть что-то уродливое. Как вот такое вот объяснить? Взгляд у него пристальный необычайно, вообще ни разу не здоровый. Одного зуба у Михи не хватало, а одно плечо почему-то казалось выше другого. В общем, складывал он о себе впечатление нужное.

Я его вообще не боялся, и это Миху подбешивало. Открою глаза — онстоит, то ближе, то дальше, но всегда рядом. Угнетал меня так, значит.

Мы с Михой земляками были, он тоже с Заречного. Еще и ровесники с ним почти — он меня на год старше всего. Работал уборщиком в НИИ радиологии (или как-то так у нас эта хренота называлась), и там все умные люди говорили о Чернобыле постоянно, просто не затыкались, теории все строили, обсуждали, как йод в случае чего пить, и что будет с Рогачевским комбинатом молочным, короче, языками мели. Но они люди умные, а Миха — не, и у него что-то коротнуло, а так как больше всего на свете Миха любил мать свою, то он взял нож и решил вырезать из нее радиацию. В итоге мать — в больницу, интересного человека Миху — в принудку.

Вот, ну ладно, не о Михе ж тут речь, а обо мне. А я меня разбудили, кто его знает, когда, я вообще счет времени потерял. Полковник и еще мужик какой-то меня повели уже к другому врачу, в большой, просторный кабинет. Прямо над столом висел портрет Брежнева в новогодней мишуре. До наших далеких краев перемены вообще медленно доходят.