Книга Болтун, страница 204 – Дария Беляева

Так что, чуть помолчав, я начал последнюю из военных историй о последнем дне войны.

Все случилось тогда, когда я был уверен, что никто больше не погибнет. Наверное, в жизни так и бывает. Никогда не расслабляйся, потому что ничего не заканчивается.

Накануне ночью я обращался к богу, и это видели все. Я кричал, что совершу святотатство, которого не в силах будет запечатлеть сама история. Я кричал, что возьму силой дар принцепсов.

Люди аплодировали мне, словно я говорил нечто остроумное. Я был безумен и внутри меня горел огонь. Я на коленях просил моего бога за все, что я сделал и собираюсь сделать, даровать мне желание.

Ты ведь знаешь, о чем я попросил? Я попросил отравить мою кровь, Октавия, я попросил сообщить ей ярость всех, кто находится здесь и мою собственную. Боль и репрессированную ненависть, которая уничтожала нас все эти годы. Когда я порезал себе руку, кровь моя пылала, она светилась в темноте.

Я собрал ее во флакон и передал моим людям во дворце. Ты знаешь и их имена, моя любовь. Неужели ты думаешь, что всякий преторианец считал истинным тот порядок вещей, который просуществовал тысячелетия?

Среди них были те, кто способен измерить чужую боль. Были и те, кто желал власти в грядущем. Они помогли нам. Они отравили воду, и ты называешь их предателями, но я благодарен этим людям. Мы захватили страну, моя Октавия, и мы взяли бы Город, а затем и дворец. Но благодаря им жертв среди тех людей, о которых я пытался заботиться, было намного меньше.

Что до твоей гвардии — тогда она меня не волновала. Я был озлоблен и истощен, я мог думать только о том, что все закончится.

В ту ночь я попросил, моя Октавия, вселить ярость в кровь, которую я выпустил из себя, однако мне нужно было просить и еще об одном. Чтобы никто больше не погиб.

Наверное, те из воров и ведьм, кто не верил, что я действительно безумен, впервые столкнулись с моим сумасшествием в ту ночь. Дигна, по крайней мере, сказала, что я выглядел пугающим.

— Но не исключительно, — добавила она. — Я куда больше боялась тебя, когда ты рассказывал, как вырезал людям глаза.

Я засмеялся. Меня трясло, а голос мой охрип. Я чувствовал невероятный подъем. Дигна обняла меня, ее тело показалось мне очень холодным по сравнению с моим.

— Осталось немного, — сказала она. Я услышал, что она утешает и себясаму. Дигна хорошо держалась, но она скучала по детям. Мэйв доживала последние месяцы, когда еще не была Региной, вместе со своим братом под надзором Хильде, в нашей освобожденной столице.

Мне нравилось знать, что мои близкие и близкие Дигны в безопасности и вместе. Это давало некое ощущение далекого дома, куда можно вернуться.

Но по правде говоря, я не был уверен, что смогу жить мирной жизнью, потому что нечто во мне было сломано. Я хотел, чтобы люди перестали умирать, но не знал, где я окажусь тогда.

Последние недели войны я проводил в состоянии полнейшей дереализации. Сознание мое глохло, чтобы не разрушаться.

Дигна смотрела на меня обеспокоенно, я этого не видел, но уже научился чувствовать. Меня шатало, солдаты, техника, оружие, все это смешалось в пятно, вызывавшее тошноту. Я так устал, моя Октавия. И я никому не мог об этом сказать. Я воевал вместе со своими солдатами, потому что считал важным не отдавать приказов, которым сам боюсь подчиняться.