Книга Болтун, страница 22 – Дария Беляева

— Там эти рвутся!

Я услышал голос:

— Я не абстрактный «этот», я твой пасынок, ты можешь отрицать мое существование, однако я мыслю, следовательно я существую!

— Могу! — крикнул Кассий. — А еще притворюсь, что ты опасен для общества!

Я услышал и голос Офеллы, той девушки со светлой во всех смыслах головой.

— Позови Марциана или Нису, Кассий.

Марциан крикнул:

— Я здесь! Привет! Кассий, пропусти их и прекрати издеваться!

Кассий с насмешливым выражением лица отошел, поклонился, чтобы клоунада его стала совсем очевидной, и я увидел Юстиниана и Офеллу. Прежде, чем я успел поздороваться с ними, мимо меня пронеслась тень, к присутствию которой в доме я почти привык. От ее движения сменились траектории, по которым путешествовал воздух, но я привел их в конвенциональное состояние.

Ниса, проскользнув мимо раздосадованного Кассия, обняла Юстиниана и Офеллу. Плоть слезала с нее клоками, весеннее солнце было с ней жестоко. Марциан тоже кинулся к ним. Мне было радостно смотреть на них. Они были молодые, счастливые и веселые. Я подумал, что очень даже неплохо, если в этом дворце, где одно скучающее поколение сменяло другое, поживут эти ребята. Октавия тоже казалась довольной, но по каким-то своим причинам.

Атилия сложила руки на груди, и я понял, что она смущена. Чужие друзья, наверное, заставляли ее чувствовать себя неловко. Я тоже испытывал некоторое смущение, смотря на людей, которые заключают друг друга в объятия прежде, чем поздороваться вербально.

Юстиниан, рыжий, остроносый сын Дигны, сказал:

— Что ж, счастливой дороги и отказа от жесткой структуры мироздания, основанной на бинарных оппозициях!

— Хорошо вам отдохнуть, — сказала Офелла, надавив Юстиниану на лоб и отстранив его от себя.

— До свиданья,дядя Аэций и тетя Октавия.

Ниса, казалось, находила особенное удовольствие в том, чтобы напоминать нам, что мы родственники. В ней была любовь к определенного рода жестокости — беззащитной, по-детски грубой вредности. Но мне все равно нравилась ее решительность.

В последнее время круг общения моего сына существенно расширился, и это неизменно радовало меня. Октавия поцеловала в щеку Атилию, затем Марциана, помахала рукой остальным, включая Кассия.

— Что ж, дорогие, мы обязательно вам что-нибудь привезем.

— Всем? — спросил Кассий.

И я ответил:

— Абсолютно всем.

Я взял чемодан и прошел по коридору, меня проводили взгляды камер, и я точно знал, что существую и фиксируюсь. Мы с Октавией вышли в ветреный, весенний город. Придерживая свою соломенную шляпку, она сказала:

— Теперь не забудь про подарки, если только ты не имел в виду, что сохранение мира таким, какой он есть, и является подарком для всех.

— Является. Но я думаю, что мы все равно заскочим за сувенирами.

Так и началось наше путешествие.

Как и всякое хорошее мероприятие, оно было начато утром, в час подлинного человеческого одиночества, когда даже солнце кажется холодным, и пальцы дрожат от воздуха, который словно пронизан невидимыми струнами. Изнутри, из теплой комнаты, я чувствовал весну, на улице же все перевернулось, в лицо мне ударил холодный, напоминающий об осени ветер, и я забыл, какое сейчас время года, облетают ли листья или распускаются, зеленый или золотой сейчас владеет миром.

Через пару секунд все прошло. Город был покрыт маревом, из которого могло произойти что угодно. Я обнял Октавию, и она приникла ко мне, потаенно испуганная перспективой попасть в мир, из которого пришел я.