Книга Болтун, страница 30 – Дария Беляева

И все же мне нравились наклейки. Наклейки и карточки, я до сих пор их люблюи собираю в тайне ото всех, охраняя свое достоинство. Хотя, конечно, я не столкну тебя вниз потому, что ты узнала мою тайну. На самом деле я хочу рассказать тебе их все.

Так вот, минут двадцать мы ехали до «Сахара и Специй» по узкой артерии дорожки, которая петляла вокруг деревьев, а затем входила в березовую рощицу. Хильде крепко держалась за меня, и мы оба чувствовали, как нарастает жара.

Под колесами велосипеда хрустели хребты палочек, иногда взвивались вверх мухи, облепившие какой-нибудь огрызок или пропитанный сиропом пакетик. В Бедламе было много мусора — экологическая помойка на границе Империи, в которой вольготно раскинувшийся лес, производящий головокружительно много кислорода, сочетался с удушливым запахом горящих свалок. Сладость мусора и горьковатая свежесть леса, вот первые запахи, заползающие мне в пазухи, когда я вспоминаю о своей стране.

— Ты поймаешь мне бабочку? — спросила Хильде.

— Поймаю, — ответил я. — Самую красивую. Ты хочешь белую или с глазами на крыльях?

— Белую, но с глазами на крыльях.

— Значит, будет такая, — ответил я, еще понятия не имея, где такую найду. — Чтоб мне свалиться в яму в мироздании!

Мы проносились мимо с такой скоростью, что досадливо покачивались по бокам тропинки тонкие ветви деревьев. Я так боялся опоздать, хотя и понимал, что Рудольф не будет меня ругать.

Сердце мое стало легким и большим, когда я увидел молочный бар. Это было небольшая постройка с единственным залом и открытой кухней. Вывеска с розовыми буквами, подчеркнутыми сияющей голубой линией, не переставала гореть даже в полдень, потому что так хотела жена Рудольфа, а он очень строго следовал ее предписаниям.

Я никогда не видел эту женщину, и в то же время у меня создавалось впечатление, будто я знаю ее очень хорошо. По крайней мере, я знал все, что касалось ее представлений о том, каким должен быть модный в то время термополиум.

Подавали там, в основном, коктейли, мороженое, а кроме него жареную картошку с разнообразными соусами, хлеб с сосисками, рубленное мясо с кровью и яйцом. Словом, сытную, жирную еду, способную дать немного инсулинового счастья на очень короткий срок.

Стены были стеклянные, так что даже с улицы можно было увидеть, как повар работает на кухне. Внутри были удобные, носкрипящие от любого движения пухлые диванчики, на которых белая полоска следовала за мятной полоской, белые столы с засевшими под эмалью блестками и неизменными пластиковыми бутылками с соусами, стоящими на них. Я лично отклеивал с них этикетки, потому что мертвая жена Рудольфа и из могилы презирала рекламу. Были и высокие стулья у длинной стойки, перламутрово-розовые и без спинок. На стеклянных стенах висели в неоновых рамках дорожные знаки и мерцали светильники.

Словом, место это было нежное, ласково-сливочное, совершенно не ассоциировавшееся с его нынешним хозяином — двухметровым, усатым Рудольфом, забиравшим в хвост сухие, нечесаные, похожие на разодранную пеньку волосы.

Я остановил велосипед, защелкнул трос, обвив им заборчик, и сунул ключ в карман.

— Сегодня тебя не украдут, — говорил я, и мне становилось очень спокойно. Я знал, что этого действительно не случится. В то время велосипеды в Бедламе не были редкостью. Ты, наверное, думаешь, что мы жили в подвалах, как крысы. Нет, это было время, когда никто не умирал с голода и большинство людей могли позволить себе нечто приятное.