Книга Болтун, страница 97 – Дария Беляева

С другой стороны мне было немного тоскливо оттого, что время моей юности ушло безвозвратно, и тот добрососедский мир с маленькими магазинчиками, замороженным заварным кремом в термополиумах и музыкальными автоматами в барах исчез навсегда.

Мне было жалко его, этого мира, и в то же время я понимал, как он несовершенен.

Октавия взяла меня за руку, я чувствовал, что ей все еще стыдно за всплеск ее смеха для меня совершенно невесомый. С ней всегда так бывало — напряжение прорывалось, но приносило не облегчение, а лишь еще большую вину, сознание собственной никчемной злости. Со мной всегда случалось наоборот, я чувствовал себя опустошенным, словно что-то из моей души выскоблили, затем сполоснули ее и вернули мне. С одной стороны так оно, конечно, лучше, а с другой нечто пропало, и на место его ничто не пришло.

— Так вот, — сказал я, чтобы отвлечься от тоскливых мыслей, но тут же замолчал.

Когда небо приобрело блестяще-красный, лакированный оттенок, мне понадобилось некоторое время, чтобы это остановить. После я продолжил:

— Я думаю, что он меня несколько зауважал. Может, его никогда еще не били, хотя в этом я сомневаюсь. Мне сложно установить причину. Дарл мыслил очень по-своему, в моем поведении мог быть нюанс, незаметный мне самому и для меня неважный. Дарлу же он, предположительно, запал в душу. Нет, с виду ничего не изменилось, по крайней мере сначала. Просто стало легче засыпать с ним в одной комнате. Мы очень понемногу сближались.

— Это было даже сложнее, чем со старой девой, которую ты изнасиловал?

Я замер, размышляя о том, сложнее или нет, затем сказал:

— Да. Это было сложнее.

Иногда ей нравилось шутить об этом, словно бы то, над чем можно посмеяться становилось чуть менее настоящим. Я закурил, затем догнал ее.

— В общем, за три года, которые я провел в приюте, мы стали друзьями. Потом я писал ему письма, он торчал там до восемнадцати. Иногда я звонил и всякий раз поражался тому, насколько Дарл не скучает. У него не было этой функции. Ему нравилось проводить вместе время, но мое отсутствие никак не сказывалось на его жизни, он просто находил другие интересные занятия. Он не умел привязываться, но умел помнить. Он мог в деталях воспроизвести любой наш разговор примерно за последний год, меня это восхищало. В аферах его я с тех пор не участвовал, а вот он в моих — частенько. Хильде Дарла никогда не любила, даже несмотря на то, что мы ни разу за все три года больше не ссорились. Было, как я уже упоминал, в нем нечто такое, что заставляло нервничать, но к концу нашего общения я этого уже не замечал. Так бывает со внешностьюлюдей, когда при первой встрече замечаешь нечто странное — большую родинку на видном месте или шрам, а затем, со временем, эта деталь перестает волновать, а потом словно бы стирается вовсе.

Октавия нахмурилась.

— Не совсем понимаю, почему ты стал с ним дружить после всего.

— Я подумал, а может сумею предотвратить его следующую попытку кого-нибудь отравить. Сначала. А потом мы просто стали друзьями, как это бывает у детей. Он, кстати, больше никого не травил.

Распогодилось, и мы с Октавией ощущали духоту чащи, погружаясь все глубже в лес.

— Собственно, нам и нужно гулять в лесу ради нашей конечной цели.

— Ты имеешь в виду поиск чего-нибудь, что может помочь Нисе?