Книга Жадина, страница 124 – Дария Беляева

— Теперь поднимайся.

Это оказывается очень медленно и очень-очень тяжело.

— Хватит?

— Выше!

— Теперь хватит?

— Еще выше!

— Может, сейчас хватит?

— Марциан, ты же высокий, статный варвар, хватит делать вид, что тебе тяжело.

— Но мне тяжело, ты тяжелый.

Наконец, мы замираем в положении очень шатком. Ниса говорит:

— Это тупо, я не буду тебе помогать, если ты упадешь, и у нас нет на это времени.

А Юстиниан вонзает свой преторианский нож в камень, а затем в железную трубу, вода шипит, испаряясь, а металл скрежещет. Юстиниан с ругательствами заталкивает в дыру металл, видимо чего-то особенного хочет добиться, а потом я понимаю, чего. Нас окатывает водой, струя не то чтобы очень мощная, но нам не надо многого, чтобы потерять равновесие, я оступаюсь и мы падаем. Поврежденные трубы выплевывают в нас воду, и напор становится все сильнее. Он направлен вперед, а не вниз, и в какой-то момент поток воды зависает над нами, как хрустальная радуга. Здесь, конечно, при всем моем уважении к фантазии Юстиниана, он ни при чем. Минусовая реальность работает так, как ей вздумается, она хаотична и нестойка.

Мы с Юстинианом лежим, и я спрашиваю:

— Ты как?

А у него спина болит. Он так и отвечает. У меня тоже болит. А девочки говорят:

— Ого!

Водяная дуга огибает нас, а потом капли сыпятся вниз, и некоторые из них — снежинки, а некоторые превращаются в пар. Все вокруг становится совсем неясным, потому что капли, кажется, испускают свет, а искусственное солнце — нет. Мы поднимаемся и смотрим, как вода распространяется. Поток становится все толще, все прозрачнее, он искрится.

— Какая сказочная красота, — говорит Офелла. Губы ее влажные и приоткрыты. Я вспоминаю, как мы с Нисой танцевали под дождем. Я запрокидываюголову, и прямо перед моим носом в тонкое облачко пара превращается капля. Я кружусь, ловлю горячее и холодное, смеюсь.

— И вправду хорошая идея, Юстиниан.

— Ты мне льстишь, это все-таки не я!

Вода расходится в разные стороны. Мы в хаотичном мире, в таком прекрасном мире. Ливень и снег, и огромная, словно стеклянная, дуга над нами, готовая обрушиться в любую секунду. Капли светятся в темноте, как звезды, и я понимаю, что мой бог имел в виду.

— Смотри на меня! — кричу я. — Смотри, здесь много воды! Здесь все, как ты хотел!

Здесь все прекрасно. Я ловлю капли, они падают мне на язык, разбиваются, оказываются холодными или обжигающими, я ловлю их в ладони, как крохотные бриллианты, которые тут же исчезают.

— Смотри, как красиво! Смотри! Теперь ты все расскажешь оттого, что здесь красиво?

Я прыгаю в луже и поднимаю светящиеся брызги.

— Это как на вечеринке, где я переборщил с наркотиками!

— Наркотики это плохо, Юстиниан. Так что, пожалуйста, помолчи!

Офелла кажется почти такой же восторженной, как тогда, когда нас едва не убили ежевичные кусты, а она парила надо всем, как девочка из книжки, которую похитили лесные и прекрасные существа.

Сейчас она девочка из моря, счастливая от воды и прыгающая по лужам вместе со мной.

А потом я останавливаюсь и говорю:

— Серьезно, где ты? У нас мало времени!

И хотя капли в темноте так похожи на падающие с неба звезды, его там нет. Я смотрю вниз, в лужу, и вижу себя самого. Я говорю:

— А разве мы куда-то спешим?

Мимика вовсе не моя, не человеческая вообще, будто я пытаюсь выразить все эмоции сразу. Глаза мои и не мои — снова.