Книга Жадина, страница 131 – Дария Беляева

Если смешать сочувствие, страх, тепло и благодарность будет как?

Теплая, темная земля, колыбель жизни, касается меня в ответ.

А потом ощущение исчезает, я просто больше не чувствую ее, хотя рука моя остается на том же месте. Мы стоим на пустой и целой улице, под одним из искусственных солнц в месте, где всегда ночь.

Я не знаю, что она могла сообщить мне и могла ли вообще, но теперь ее нет. Нельзя сделать кого-то счастливее, просто поговорив с ним. Но я надеюсь, что ей хоть немного, а все-таки легче. Беззащитное существо, которое предстало передо мной, может поглотить весь мир, но я думаю, оно не будет этого делать. Я смотрю туда, где еще секунду назад была она, а теперь только кругсвета от большого светильника. Я глажу рукой в воздухе, уже понимая, что она не почувствует.

— Прости, — говорю я.

Позади меня тяжело дышат мои друзья, то есть Офелла и Юстиниан, а Ниса не дышит вовсе. Флакон у нас, и мы знаем, что с ним делать.

А это значит, что пора возвращаться домой.

Странно идти по пустой улице, странно думать, что минуту назад она была разрушена до основания. Странно, безумно странно, понимать, какая это хрупкая штука — мир, и как много в нем тех, кто просто хотел тепла.

Мы идем в полном молчании. Не потому, что нам грустно или мы проиграли, а потому что каждому есть над чем подумать. Но мне нравится, что мы думаем надо всем вместе, не разлучаясь.

Широкая, нетронутая улица с оградками, пристройками, гаражами, все это целое и настоящее, но я видел, как оно уходит под землю.

— Деконструкция нашего сюжета удалась бы, — задумчиво говорит Юстиниан. — Если бы прямо сейчас Офелла разбила флакон.

В этот момент Офелла, может быть от волнения, спотыкается, но Юстиниан ее ловит. Она говорит:

— Ты придурок.

Затем говорит:

— Спасибо.

И мы снова надолго замолкаем. Через некоторое время Нисе удается сказать:

— Мы слышали, как ты говорил с богом.

— Да, — отвечаю я. — Мой бог это я.

— Это было странно.

— Ага, — говорю я.

И думаю, что больше всего на свете мне сейчас хочется спать. Все мы очень вымотались. На сколько хватит нашего лекарства? Мы спасли мир? Нет, конечно, нет, но мы дали ему время, а это тоже много.

Никто из нас не чувствует себя героем, нам странно думать о том, что мы сделали что-то для всего мира, потому что мы делали все для Нисы. Она наш друг, и некоторое время она будет в порядке. Возможно, даже очень долгое время. А это, в конце концов, здорово.

Я улыбаюсь, и хотя мое сердце рвется от жалости к существам на другой стороне мира, я верю, что однажды всем нам станет уютнее в этой большой, разделенной надвое Вселенной. После того, как я едва не потерял папу, когда я думал, что мой бог меня обманул, мне казалось, что энтропия только растет. Но теперь я думаю о другом. Всякое живое существо умеет противостоять энтропии, так говорила учительница, живые системы сопротивляются хаосу и распаду. Мы противостоим. И это очень даже замечательно.

Я думаю, что у меня есть планы на будущее — я буду бороться с энтропией. Еще не знаю, каким образом, но обязательно буду.

— Я люблю вас, — говорю я.

— И я, — говорит Офелла.

— Да, безусловно, — говорит Юстиниан. А Ниса молчит, а потом останавливается, остается позади и через некоторое время кидается к нам со своей странной, нечеловеческой быстротой. Она нас обнимает, а потом говорит: