Книга Жадина, страница 135 – Дария Беляева

Я говорю:

— Да. Но еще я хочу домой.

Мама и папа одновременно кивают. Грациниан говорит:

— Спасибо, я этого не забуду, Аэций.

— Не забудешь, — говорит мама. — Мы в этом уверены.

Санктина все еще крепко обнимает Нису, снова целует ее. Ниса не улыбается, но глаза у нее совсем другие. Наверное, она очень довольна. Я тоже хочу ее обнять, но у меня будет для этого достаточно времени. Все не то чтобы закончилось, скорее уж поставлено на паузу, но и это настоящее счастье, и я думаю, что нам с друзьями стоит просто расслабиться и больше ни о чем не думать. Хотя я не уверен, что Офелла так умеет.

— Я провожу вас, — говорит Грациниан. — С превеликим удовольствием.

А Санктина вдруг оборачивается к папе и маме, говорит:

— Ты, животное, думаешь, что оказал нам услугу, что все прощено и забыто. Это не так, ты — убийца моего народа, и однажды ты ответишь за свои преступления.

Мама говорит:

— Совершенно недальновидно с твоей стороны. Я разочарована.

А папа оборачивается к Санктине только у самой двери, взгляд у него пустой и светлый, и папа смотрит на Санктину долго. А потом подмигивает ей.

В больших городах много предметов в магазинах и много дел у людей, вот как мне казалось. А Саддарвазех сверху оказывается совершенно другим. Шумный, золотой город, где никто, ничего не делает, потому что все время жарко.

Мне нравится гулять по нему, но больше всего нравится сидеть у фонтана и смотреть, каким становится от солнца камень, как шумят официанты и продавцы. Я не вижу тех, кого солнце заставляет разлагаться, но думаю, что многие здесь замерли в шаге от вечной жизни. Ниса говорила, что в Саддарвазехе слишком много таких, как она, и больше уже не нужно.

Народы здесь совершенно неопределимы, все ходят в черном, держатся одинаково и громко говорят на языке, который мне непонятен.

Город грязный, и оттого еще более душный. Мы с мамой и папой сидим у фонтана. И хотя мы в пустыне, под слоем песка — чернозем, в котором я спал и слышал грунтовые воды. Я понимаю, что недостатка воды в Саддарвазехе нет, но бьющая в апельсиновое солнце струя все равно кажется мне роскошью.

Фонтан похож на большой цветок, и струи воды сделаны, словно его опадающие лепестки. А в золоте и воде даже большое, пустынное солнце кажется мне ласковым. Когда холодные капли попадают мне на нос, я ощущаю себя еще счастливее, чем я есть.

А ведь я очень счастлив, потому что счастлива Ниса, а еще потому, что мы возвращаемся домой. У нас самолет через четыре часа, и Ниса едет с нами. Наверное, некоторое время она не захочет видеть родителей. И они хорошо ее понимают, я знаю. А если кто-то кого-то хорошо понимает, это значит, что у них есть шанс однажды снова друг друга полюбить. Кроме того, придет день, когда нам придется посмотреть на Нису и сказать, что нужно сделать что-то еще, чтобы спасти ее и все остальное.

И я надеюсь (не потому, что я ленивый), что это сделают ее родители, потому что учительница никогда не исправляла мои ошибки, говоря, что на это имеет право только тот, кто их совершил.

Мы с мамой и папой гуляем уже два часа и очень устали, так что сидеть у фонтана здорово. У нас пластиковые, золотого цвета креманки с мороженным, на них тот же мудреный парфянский орнамент, в котором видится всякое, и это красиво, а мороженое — очень вкусное. У мамы карамельное, у папы мятное, а у меня лимонное. На лимонном, теряющемсвою форму кружочке моего мороженого лежит мармеладка, она одинокая, как взобравшийся на высокую гору путешественник, и мне жалко ее есть.