Книга Жадина, страница 37 – Дария Беляева

Еще я думаю, как сейчас родители. Часы показывают мне, что уже десять вечера. Это значит, что они давно закончили со всеми делами. Наверное, они сейчас в ресторане рядом с Сенатом. Мама пьет лавандовую воду и ест спаржу в сливочном соусе. У папы на тарелке мясо с кровью, а в бокале хорошее сабинское вино. Они обмениваются впечатлениями и составляют планы на завтра, говорят обо мне и Атилии, о книгах, фильмах, идеях, и им хорошо. Все, как раньше,перед тем, как с папой случилась беда.

А к ночи они придут домой и не обнаружат там меня. Утром маме придет письмо, в котором она прочитает, что я в Анцио.

Но я не буду в Анцио, и они узнают об этом. Я даю себе зарок при первой же возможности позвонить им. В Парфии, я надеюсь, мы быстро найдем способ помочь Нисе.

Мне не нравится, что я лгу. Но я не могу рассказать маме и папе о том, кто такая Ниса, как мы связаны с ней. Я не хочу, чтобы они знали, что я был в мире, который Офелла назвала минусовой реальностью. Разложенный на две единицы ноль — последнее, о чем им нужно сейчас волноваться.

Но они будут волноваться обо мне. Что лучше — не знать, где я или знать, что я в месте очень опасном, в месте из которого выхода может совершенно не быть?

Оказывается, что быть хорошим другом и хорошим сыном одновременно может быть сложно. Раньше, еще не так давно, я считал, что главное быть добрым к людям, ко всем к кому можно. Но получается быть добрым не ко всем одновременно, и давая кому-то свою помощь, иногда отбираешь спокойствие у кого-то другого. Нужно делать выбор, а его критерии каждый определяет сам.

Я решаю вот так: если человеку без моей помощи будет хуже, чем людям, которых я оставляю, то нужно все-таки выбрать помощь. Это не самый справедливый рецепт, но лучшего у меня нет.

Без меня Ниса умрет, а если не умрет, то с ней и что похуже может приключиться.

— Пора, — провозглашает Юстиниан, когда заканчивается регистрация. — Нам нужно действовать быстро, чтобы успеть. Регистрация закончилась, у нас есть примерно двадцать минут, чтобы довести тебя до слез и десять, чтобы сесть в самолет.

— Может, лучше было получить визу?

— Ждать месяц с возможностью отказа без объявления причин? — спрашивает Юстиниан. — Так, котятки, за дело берется профессионал. Поверь, я могу довести до слез кого угодно. В двенадцать лет я написал рассказ про собачку, потерявшуюся в лесу, которая плакала, думая, что хозяин ее бросил, а он, на самом деле, умер, и последней его мыслью было воспоминание о том, как ему подарили щенка.

— Это ужасно, — говорю я.

— Сейчас я деконструировал бы ее.

Юстиниан вытягивает руки, разминает пальцы, словно фокусник, готовый показать номер, требующий особенной ловкости.

— Ниса, дорогая,приготовься. Сейчас я буду действовать.

— Твоя история про собачку меня не впечатлила. Она настолько жалостливая, что я даже разлюбила животных.

Юстиниан подмигивает мне, говорит:

— Закрой ушки, дурачок.

— Прекрати, — говорит Офелла. — Все знают, что ты облажаешься.

— Вымой рот с мылом сама, потому что я занят.

Я болтаю в руке картонный стакан, стараясь понять, есть ли в нем газировка. Оказывается, она закончилась. Мне не хочется, чтобы Юстиниан доводил Нису до слез, но я почти уверен, что у него не выйдет.

— Может, нам отойти в сторонку? — говорю я.