Книга Воображала, страница 19 – Дария Беляева

— Не печалься, Воображала.

Сестра легко расстегнула молнию на платье, выскользнула из него, едва-едва помогая себе руками, переступила через ткань дорогой одежды, будто это был мусор, оставленный кем-то. Я увидела ее прекрасное тело, состоящее из бледного золота и теней в изумительных изгибах. У меня перехватило дыхание от мысли, что это потрясающее существо умрет.

— Розовый или красный?

— Жадина!

— Розовый или красный? — повторила она с нажимом.

— Белый, — сказала я. Сестра вытащила из шкафа удивительной красоты белое платье. Атласное платье, длинное, с лямками, перехватывающимисестру под горло, очень ей шло. Она словно собиралась на праздник. Никто не поднимался наверх, но мы не могли задерживаться. Каждая минута была значимой, а сестра села перед туалетным столиком. Она открыла пудреницу, и сладковатый, нежный запах ее косметики достиг меня. Я кинулась к ней, опустилась на колени.

— Умоляю тебя, пойдем! Ты сошла с ума, милая, если думаешь, что сейчас время для того, чтобы пудрить нос!

— Для этого всегда найдется время, — сказала она холодно. — Я хочу выглядеть потрясающе.

Ее глаза в зеркале были холодны. Тонкие флакончики и коробочки ручной работы, золотые тюбики с губной помадой, похожие на ювелирные украшения, сверкали самым праздничным образом. Сестра прошлась пальцами над тюбиками, как пианист, который готовится играть. Она выбрала алую помаду.

— Хочешь? — спросила она, как в детстве. — Впрочем, ладно, ты у нас скромница.

Помада с распущенной грацией прошлась по ее губам, оставляя рубиновый цвет.

— Я люблю тебя, — сказала сестра. Я потянула ее за руку, но она, вывернулась, снова прошла к гардеробу, открыла шляпную коробку и, постояв над ней, достала шляпку, украшенную лебединым пухом, легкомысленную и чудесную.

— Подходит, правда?

— Тебе сейчас нужно будет лезть через окно!

— Мне не придется никуда лезть. Я умру здесь.

— Ты собираешься ждать?

И она засмеялась, ее нежный, тихий смех полз по комнате, как туман. Она легла на кровать, где простыни пахли розовым маслом.

— Иди сюда.

И я подошла, как зачарованная. Сестра сказала:

— Я люблю тебя, Воображала. И всегда буду, слышишь?

— А я люблю тебя, Жадина.

— Ударь меня.

— Что?

— Ты слышала.

— Сейчас на время!

Но я знала, что ей это нужно. Я размахнулась и залепила ей пощечину. Нездоровый румянец на одной стороне ее щеки придал ей лихорадочный вид.

— Еще раз.

И я сделала это снова. Я делала это столько раз. Удары заменяли ей поцелуи, и она любила их намного больше.

— Мы больше не встретимся.

— Я не уйду без тебя.

— Я умру здесь. И сейчас.

Сердце у меня стало совершать один лишний удар за одним.

— Садись, — сказала она.

— Я не позволю тебе!

— Позволишь, Воображала. Потому что это правильно. Правильно уйти с достоинством.Я не хочу быть трофеем.

— Я тоже, поэтому мы должны бежать.

— Но нам некуда. Империя пала. Старой Империи больше нет.

Она говорила нежно, ласково, словно объясняла мне очевидные вещи. И я верила ей. Мне было страшно оттого, что она говорит правду.

— Пойдем, я умоляю тебя.

— Ударь меня, — приказала она. И я ударила ее, на этот раз больнее. Я вложила в этот удар свою злость на нее, на ее желание сдаться, такое же взбалмошное, как слова о победе. И, может быть, такое же лживое.

— Сильнее! — крикнула она. — Я ничего не чувствую!