Книга Воображала, страница 6 – Дария Беляева

— Удивительно неправдоподобная история, — отвечал папа, а мама лишь взяла еще одну шоколадную конфетку, украшенную карамельной сеткой.

— Я и сам думаю, что это глупости, — согласился господин Тиберий. — Однако, в мире множество удивительных народов.

— Но если бы парфянские аристократы действительно умели побеждать смерть, мы бы об этом знали.

— Без сомнения, мой император.

Антония изредка отпивала чай. Хотя она была за столом самой старшей, а выглядела так, будто в матери годилась моим родителям, никто с ней не говорил. Антония была преторианкой, одной из потомков смешанных браков, которых я долгое время могла только жалеть, потому как они оказывались разлучены с одним из родителей. Я, несмотря на собственные весьма прохладные отношения с отцом и матерью, не могла представить, что после смерти не увижу одного из них во владениях моего бога.

Я любила своего бога, хотя и не всегда понимала. Нашим религиозным воспитанием не могла заниматься Антония, потому как у нее был иной бог, поэтому рассказы о нашем народе были единственной нитью, связывающей нас с папой.

Папа рассказывал о нашем двуликом боге, юноше с прекрасным лицом, боге власти, молодости и печали. Он был строг к себе и требовал от нас того же. Принцепсы проживали жизнь согласно с правилами, не отступали от них и тем уже служили своему богу. Он требовал от нас не пренебрегать разумом и достоинством, сохранять гордость и благородство, а так же проявлять сдержанность во всем от одежды до еды. Мои родители грешили против нашего бога, собирая утренний чай и имея стольроскошный дом, но никто из нас не мог отказаться от этих сладких грехов. И в этом была обратная сторона нашего бога — невоздержанность и голодная бездна, которую нес в себе каждый из нас. Звериное лицо нашего бога обладало властью над нашими тайными вожделениями, такими глубокими и первобытными, что в них нет места морали. Звериное лицо нашего бога с глазами, обращенными вовнутрь, символизировало те тайны, которые хранили в себе люди.

И хотя я была слишком мала, чтобы понимать всю сложную систему, выстроенную для нас нашим богом и олицетворяемую им, я знала, что когда я отпускаю лягушку, пойманную сестрой, я обращаюсь к одной части моего бога, а когда думаю о том, что могла бы забить эту лягушку палкой, я обращаюсь к другой его части. Когда я перехожу дорогу на зеленый свет, я обращаюсь к человеческому лицу моего бога, а когда мне приходит мысль броситься наперерез машине — к звериному. Все это происходит в один момент, и всякий раз я выбираю человеческую часть моего бога, как он и заповедовал.

Однажды господин Тиберий говорил, что у нашего бога есть два пути, Путь Зверя и Путь Человека, и папа, обычно очень спокойный, едва не выгнал его из дома. Так я узнала, что у нашего бога, как и у нас, тоже есть тайны.

По вечерам мы молились у его статуи, и я вытягивала кончик языка, представляя, как пробую его слезы раньше срока и лишаюсь шанса вырасти. Это было бы неправильно, но мне хотелось броситься к струям его слез, как жаждущее животное бросается к водопою. Я бы сделала это быстро.

Тогда, стоя на коленях, болевших от напряжения, я знала, что смотрю глубоко, даже слишком, и оттого велико искушение. Но я всегда выбирала правильные вещи. Я шла по Пути Человека, и больше всего, как и всякий, кто шел по нему, я боялась сбиться с него. И больше всего этого хотела.