Книга Воображала, страница 69 – Дария Беляева

— Милая, суть такого места в том, что, в отличии от мещанских отелей, здесь ты можешь появляться в какомугодно виде, и никто не посмеет тебя осудить. Ты прекрасная молодая девушка, и нет ничего плохого в том, что ты одета так, как тебе нравится.

Она снова потянула меня вниз и прошептала:

— Но мне так не нравится.

У нее была невероятная тяга к тому, чтобы исчезнуть. Она часто бывала невидимой и говорила тихо, на пределе слышимого.

— Здесь все так красиво, — продолжала она. — Кроме меня.

— Вот уж неправда. Ты очень красивая, Ретика. Знаешь что, давай мы купим тебе новую одежду? Хочешь?

— Хочу.

— Но это не повод оставаться без завтрака. Тебе нужно показать всем, что ты не стесняешься быть собой. Ничто не ценится в высшем обществе больше, чем своеволие, поверь мне.

— Я буду выглядеть, как нищенка.

— Нет, ты будешь выглядеть, как девушка, которая знает, что дорогие вещи точно так же посредственны и недолговечны, как дешевые. А вечером уже будешь выглядеть, как принцепская старушка.

Она тихонько засмеялась.

— Я тебе обещаю, — повторила я. — Принцепсы за восемьдесят будут в восторге от твоих вещей. Примут тебя за свою.

— Хорошо, — сказала она. — Вы меня уговорили, я поем.

Она появилась передо мной, тем же странным образом, что и исчезла — в секунду. На ее лице была улыбка, хоть и несмелая. А потом она неожиданно расплакалась.

— Что случилось? — спросила я в отчаянии. Я совершенно не понимала, что с ней делать.

— Здесь все очень красивое, — сказала Ретика. — Я никогда ничего такого не видела.

Она горько-горько плакала, словно об утраченной жизни, и мне это показалось странным.

— Да, — сказала я осторожно. — Все здесь чудесно выглядит. Почему тебя это печалит? Разве тебе не нравятся красивые вещи?

— Нравятся, — сказала она сквозь слезы. — Но мне их жалко. Если вещь красивая, это значит, что когда-нибудь она поглотит ее.

Мне стало неловко, неуютно и даже жутковато. Большие глаза Ретики с длинными, как лапки насекомых, ресницами смотрели на меня с грустью и каким-то запредельным знанием того, что будет. Я улыбнулась.

— Но сегодня мы можем не думать об этом, милая. Давай лучше подумаем, где Кассий?

Ретика приложила длинный, тонкий от перенесенного ей голода палец к губам, потом вскочила с кресла и подалась к окну.

— Так вот же он!

И дажетон ее мне не понравился. Я выглянула в окно, оно выходило на главную площадь Делминиона, смыкавшуюся с морем с другой, не подходящей для отдыха стороны. Пять длинных и каменных дорог пристани тянулись к горизонту, словно площадь была ладонью, а они — пальцами. Четыре императорских дворца разных эпох, ныне отданные городу как достопримечательности, сжимали площадь в кольцо, по краю которого завтракали в ресторанах и термополиумах туристы.

Кассий гонялся за голубями, словно десятилетний мальчишка, с восторгом и жестокостью. А потом я заметила, что в руке у него преторианский клинок, и что три белоснежных голубя уже нашли свой приют в фонтане.

Я глубоко вздохнула, стараясь справиться с раздражением, а потом сказала:

— Ретика, дорогая, пойдем вниз и возьмем Кассия на завтрак.

Мы спустились на лифте, мне казалось, что сейчас я кинусь на Ретику или разобью зеркало, настолько я была зла. Я вышла из холла, не ответив на приветствие управляющего. Кассий выкрикивал ругательства, устремляясь за голубем с ловкостью, которой не ожидаешь от подростка.