Книга Воображала, страница 81 – Дария Беляева

Сегодня же я была счастлива за нее, потому что она была такая красивая и, кажется, довольная.

— Представляешь, Воображала, я выйду замуж, и теперь, когда я решу завести любовника, я буду прятать его в твоей комнате. Не переживай, они не прихотливы.

— Я не буду его кормить, — сказала я.

— Я дам ему с собой сухой корм.

Пионы в ее волосах источали сладостный запах. Я обняла ее, и она закрыла глаза.

— Сегодня нам предстоит сложный день, моя милая. Придется много общаться с Домицианом.

— В таком случае тебе предстоит сложная жизнь, Жадина. Тебе еще долго придется общаться с ним. Примерно всю жизнь.

— О, не переживай, я выдрессирую его, хотя на это и потребуется время.

Сестра взяла с тумбочки стек, хлопнула себя по ладони. Я часто причиняла ей боль, когда пустота донимала ее, и я не знала, будет ли это делать Домициан, и как она объяснит ему свое желание.

Домициан был, если вдуматься, вполне неплохой партией. Старший сын в одной из самых знатных принцепских семей страны, получил отличное образование, и многие прочили ему место в Сенате через год или два. Он был только на пять лет старше нас, а нам в то время недавно исполнилось двадцать. Несмотря на свою молодость, Домициан был серьезен.

Принцепсыостаются детьми дольше, чем представители всех других народов. Когда твое тело позволяет тебе дожить до ста пятидесяти лет, тебе незачем взрослеть. У тебя есть намного больше времени, чем у многих, к тому моменту как их жизни подходят к концу, твоя минует середину.

Это очень расслабляет. Я поняла, дорогой мой, что значит быть взрослой, только после рождения Марциана, но не до конца.

В то время мы с сестрой были совсем маленькими девочками, а вот Домициан, который был не намного старше, казался мне взрослым мужчиной. В том году он как раз пил слезы бога. Вообще-то не существует правила о том, во сколько нужно причаститься к дару, но многие почему-то выбирают семнадцать и двадцать пять. Первую категорию я совершенно не понимала. Мне не хотелось бы, чтобы мое тело замерло в столь юной, рассветно-розовой точке моей жизни. Я и сейчас с трепетом ловила каждое изменение, мне хотелось превратиться из подростка в молодую девушку окончательно прежде, чем я приму дар.

Остаться подростком навечно для меня было бы все равно, что не досмотреть фильм.

Еще говорили «Чем старше принцепс — тем моложе его тело». В этой пословице была доля правды. В былые времена голода и великих войн, когда молодыми люди считались в четырнадцать-пятнадцать лет, срок жизни принцепсов все равно был примерно равен сегодняшнему, но из-за того, что считалось молодостью вокруг, принцепсы причащались к дару много раньше, чем сейчас. На сломе эпох, наверное, было странно видеть четырнадцатилетних прабабушек.

Я уверена, что чем дальше, тем позже принцепсы будут пробовать слезы бога. Мы зависим от окружающих нас народов больше, чем нам кажется, мой дорогой. Мы вечные дети, стараемся копировать настоящих взрослых.

И Домициан, впрочем, был на редкость рано повзрослевшим и серьезным, но все-таки ребенком. В нем была детская мечтательность, и его покладистое спокойствие тоже было спокойствием мальчика. Но, в отличии от нас, он относился к жизни, как к ответственному заданию. В этом было его неоспоримое достоинство и источник его небывалого занудства.