Книга Дурак, страница 115 – Дария Беляева

То есть, вообще-то есть чем, потому что Юстиниан легко пробивает глаз существа своим преторианским ножом, и я чувствую запах паленой плоти, доходящий мне до самого горла. Брызги расплавленного опала падают на меня, горячие, как воск капающий со свечи. Юстиниан дергает руку влево, распарывая череп существа легко, как ткань или даже бумагу, и второй раз опал брызгает в темноту, и мгновенно все стихает, головы на соснах захлопывают пасти, и плоть начинает сползать с них, обнажать черепа, как будто жизнь зверя, поддерживала и их. Кровь проливается сверху, как теплый дождь летом.

Юстиниан говорит:

— Не думал, что это будет так просто.

Он весь в крови и улыбается. От темноты и крови его зубы кажутся еще белее. Офелла появляется рядом с ним.

— Дай пять, дорогая?

Она дает Юстиниану пять, но почему-то не по руке, а по лицу.

— Почему так долго?! Они могли умереть!

— Потому что нелегко пойти против личного пушистика моего бога!

Я пытаюсь подняться, мне нужно найти Нису. Мне больно, и я вижу на рубашке длинные борозды от когтей, щедро украшенные кровью.

— Ниса!

Она лежит на земле, ее кости переломаны, и я вижу торчащие ребра, они пробивают живот и грудь, все кости изуродованы, и я почти уверен, что она мертва.

— Ниса! — повторяю я и чувствую, как слезы у меня текут горячие, как кровь.Она открывает глаза, и это кажется мне страшным и радостным одновременно. Только это уже не совсем Ниса. Глаза у нее дикие, голодные, и на секунду я думаю, может Малый Зверь вселился в нее, а потом понимаю, что желтые глаза Нисы горят ее собственным огнем. Она мгновенно оказывается передо мной на коленях, и на секунду мне кажется, что сейчас она расстегнет мне ширинку, потому что ее голод можно перепутать с похотью. Она отрывает кусок моей рубашки, приникает к ранам, и ее язык путешествует по их путям, слизывая кровь. Наверное, сейчас это даже лучше, после укусов Нисы кровь обычно не течет, значит она может ее останавливать. Мне больно и хорошо, я прижимаю ее голову к ранам, смотрю на нее сверху вниз, и вижу, как возвращаются на место кости, их осколки просто падают вниз, как ненужные детали, которые она легко восстановит. Язык Нисы утихомиривает боль, и когда она отстраняется, облизывает губы, я чувствую возбуждение.

— Совершенно неуместная сцена! — говорит Юстиниан. — Это ведь я герой! Я преодолел даже божественные законы!

— Это был не бог! — говорит Офелла. — Или, по крайней мере, не твой бог. Думаю, нас испытывают.

Я ищу на небе звезды, по которым мы ориентируемся. Земля мокрая от крови и отзывается на шаги хлюпаньем. Я вздергиваю Нису на ноги, говорю:

— Спасибо.

— И тебе спасибо. И, кстати, Офелла, тебя я тоже спасибо!

— Не за что, ребята!

— Кто-нибудь будет благодарить меня?

Я говорю:

— Ты спас нам жизни, Юстиниан.

— Я сломал внутренние ограничения.

— В этом и суть, — говорю я. — Внутренние ограничения.

Вот что мой бог больше всего не любит.

— Это было легко, — говорит Юстиниан. Но это ни для кого не легко. Впрочем, для Юстиниана, наверное, и вправду легче, чем для других. Мы идем дальше. Я говорю:

— Наверное, испытают вас всех.

Я нахожу направление, мои звезды, кажется, становятся еще ярче. И хотя бок все еще болит, моя кровь исцелила Нису, потому что ее было много, и я даже рад, что меня оцарапали. Мы идем дальше, и Офелла непрерывно твердит: