Книга Дурак, страница 120 – Дария Беляева

— Правда, — отвечает она.

— Мы что-нибудь придумаем, —говорю я. — Мы спасем моего отца, а потом будем думать над этим.

Я поднимаюсь, весь в царапинах, больших и маленьких, в порванной рубашке. Мои друзья выглядят не лучше, и мы не знаем, сколько нам еще идти.

— Эй, Марциан? — говорит Юстиниан с непривычной осторожностью.

— Что?

Юстиниан указывает рукой куда-то вперед, я сверяюсь с небом и понимаю, что и звезды говорят мне смотреть и идти туда. Я вижу перед собой ограду, похожую на кладбищенскую, но еще тоньше и витую, как паутинка. За ней ничего особенного нет, только ручей, в который льет свет луна, и деревья. Лес продолжается, журчит вода. Позолоченная ограда отделяет небольшой его кусок, и получается, что эта часть леса, как картина в рамке. Вовсе не похоже на то, что можно назвать тайным садом. Я подхожу к воротам.

— Мы почти закончили! Скоро мы спасем папу!

— И страну, — говорит Офелла. Она делает шаг ко мне, но наталкивается на невидимую стену. Юстиниан тоже пробует пройти, но и у него не получается (хотя есть мало вещей, которые у Юстиниана не получаются). Ниса долго стоит отвернувшись, потом все-таки тоже хочет подойти к воротам, но даже у нее ничего не выходит, хотя мы связаны.

Юстиниан пожимает плечами.

— Со всей очевидностью мы оказались посреди момента, где герой композиционно должен остаться один. Будь осторожен и храни в сердце нашу дружбу и взаимопомощь. С точки зрения логики сюжета это обеспечит тебе наибольшие шансы на выживание и победу.

Офелла говорит:

— Мы будем тебя ждать. Не переживай, мы никуда не уйдем, ведь мы ночью, в темном лесу и потерялись.

Ниса говорит своим обычным, гнусавым голосом:

— Возвращайся.

Я на секунду пугаюсь, не сразу нащупав ключ, но когда он оказывается у меня в руке, остается только спокойствие.

Ключ идеально подходит к тяжелому навесному замку на воротах и открывает его так быстро и легко, что я не успеваю поймать замок, и он падает к моим ногам.

Вслед мне несется голос Юстиниана:

— И не забывай думать о банальностях!

Я не оборачиваюсь в его сторону, потому что если показать, что обращаешь на него внимание, он никогда не замолчит. И все-таки я уже по нему скучаю, и по Нисе, и по Офелле, будто не на пять метров от них отошел, а на целую вечность и, ну, пространственную вечность. Хотя, наверное, пространственная вечность, это вездесущность, и она сюда уж никак не подходит.

Юстиниан сказал думать о банальностях, но у меня не получается. Я начинаю рассматривать Звездный Родник и понимаю, что он совершенно не звездный. То есть, небо все еще звездное полотно, но вокруг никаких звезд нет, и обычные лесные травы тягуче пахнут вокруг, смешиваясь с ледяным запахом ручья.

Неужели Нисе и вправду нужно убить меня? Как ей, наверное, тогда тяжело. И все это время ей тяжело было со мной. Ей нужно было все сразу рассказать, и мы бы все придумали. Мне становится очень грустно за нее. Не потому, что мне все равно умру я или нет, а потому что я ничего не знал и был счастлив все это время, а она не была.

А в том, что мы с ней обязательно найдем выход я не сомневаюсь.

Ручей поет о чем-то, бежит, не уставая даже ночью, как человеческое сердце. Луна дарит ему серебряные гребешки, а в остальном он кажется черным, узким и извивающимся, как змея. Тут и там попадаются гладкие, блестящие от воды камушки, по воде несутся веточки и листья.