Книга Аркадия, страница 121 – Дария Беляева

— Что с этим местом? — спросила Делия. Аксель сказал:

— Однажды здесь проходилаВеликая Река, но в ходе битвы двух Королей ее течение изменилось — так сильна была магия, действовавшая тогда. А здесь осталось болото. Фауна мигрировала отсюда поближе к источнику магии, а флора так не сумела. То, что растет ближе всего к Реке больше всего от нее и зависит. Считайте, это деревья наркоманы, которые ловят свои крохи магии, которая им больше не причитается.

Звучало жутко и грустно. Но лучше чем то, что Аксель сказал после.

— Я бы на вашем месте их не тревожил, и на своем месте их тревожить не буду. Давайте-ка проберемся мимо них так, чтобы не задеть воду. Они могут посчитать, что мы здесь для того, чтобы…

— Посчитать?! — завопила Астрид. — Это гребаные деревья!

— Но тебе ведь тоже не хочется их злить.

Астрид нервно переступила с ноги на ногу. Ей не хотелось, и никому не хотелось.

— Идем по краю, — сказал Аксель. — И упаси вас Все Силы как-либо задеть воду.

А я даже не знал, где именно вода. Светлячки летали мимо нас, не обращая на наше присутствие никакого внимания. Аксель совершил какое-то движение, которое я несколько раз видел в фильмах про спецназ, но так как я их не любил, то не был уверен. Наверное, это движение означало что-то вроде «пошли», потому что все так и сделали. Я двигался вслед за Констанцией, тихо-тихо. Мне это все напомнило детские попытки не разбудить родителей, осталось только на цыпочках пробираться. Но я был осторожнее, чем о себе думал. Мы пробирались по краю болота, потому что деревья сгрудились настолько плотно, что пробираться хоть где-нибудь еще не было никакой возможности. Черные ветви тянулись к золотистой, мутной жидкости, жалким остаткам магии. Приходилось перешагивать их, и даже Астрид, которая обычно ломала все на своем пути, приобрела некоторое подобие тактичности, старалась не задеть ветки. Никакого ветра не было, но мне казалось, что лозы с бутонами чуть покачиваются. Центральное дерево, древесный король, как я про него думал, казалось сытым и напоенным, но при этом было таким же нездоровым, как и все предыдущие. Как монарх, страдающий подагрой. Мы друг за другом, дружной линией пробирались по ненадежной земле. Напряжение было очень большим, у меня внутри все стало как струна, натянутое и волнительное. Я убеждал себя: ну что такого, это всего лишь деревья. Даже деревья-наркоманыостаются просто деревьями. Все эти хлесткие и хрусткие ветки вселяли волнение, но на самом деле переживать было нечего. Папа говорил, что те, кого ты боишься должны бояться тебя еще больше. Только я не боялся, этого я не умел. Я ощущал что-то странное, тянущее чувство, жуть, но не страх. Светлячки парили в этом мареве, как золотые пузырьки в воде.

Мы были почти на середине топи, когда я решил, не из праздного любопытства, закрыть глаза и куда-нибудь заглянуть. Все пришло сразу, хотя иногда приходилось ждать. И все было очень-очень быстрым, как будто пара кадров сменилась друг за другом, и между ними осталась пропущенная пленка. Вот нога Констанции скользнула по грязи, совершенно неумышленно, едва коснулась золотисто-масляной пленки воды, а потом какое-то быстрое движение, невыносимо протяженное, и брызги крови, которые я увидел на своей шутовской рубашке, крови Констанции. Я открыл глаза, моя рубашка еще была чиста, а вот нога Констанции уже коснулась ряби. Она глубоко, взволнованно вздохнула, но она не знала что будет, а я знал. С силой, которая меня самого удивила, я повалил ее на землю, прямо в грязь. Констанция издала вопль отвращения, а Аксель крикнул: