Книга Аркадия, страница 147 – Дария Беляева

Сама же Астрид покрывалась порезами, некоторые из них были довольно глубокими. Они могли быть и глубже. Вся сила Астрид будто ушла в резкость ее уворотов. И хотя она не могла избежать клинка, она умудрялась не впускать его слишком глубоко.

Но это не могло продолжаться вечно. Она слабела. Вернее, она должна была слабеть.

Только Астрид улыбалась, лицо ее было почти спокойным, а вот лицо Жадины было искажено гримасой боли.

Словно бы это он был изрезан клинком Астрид. Ее кинжал и вправду был в крови, только это была ее кровь.

Сначала я все думала, что за сирена здесь визжит, откуда вообще сирена. Мысли текли вяло, словно были щедро, как поделка младшеклассника, смазаны клеем.

А потом я поняла, что это Констанция визжит, на какой-то невероятной ноте:

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста прекратите!

Слов «прекратите» и «пожалуйста» было так много, что они даже потеряли свой смысл, затерлись от многократного повторения.

Но никто, конечно же, не прекращал.

Я думала,Астрид ведь уже должна была свалиться, но это движения Жадины стали менее точны, смазаны, как у человека, который не может сосредоточиться.

А потом он закричал, когда клинок вошел в плечо Астрид, в уже оставленную им рану, так ему подходящую, и прошил его насквозь.

Они все еще были связаны, но только кричал Жадина. Кинжал Астрид прошелся по его второй щеке, довершая жуткий грим, и мог легко скользнуть к шее. Лапки танцевали, но не сдвигали тело Жадины с места. Астрид пнула его, и он упал, словно все эти лапки были мягкими, игрушечными.

Астрид, как ни в чем ни бывало выдернула клинок из своего плеча, чем вырвала из горла Жадины еще один крик. Она взяла два клинка, свой, металлический и его, костяной. Оба они были готовы пронзить его грудь, а он трясся на земле, этот мертвый мальчик.

Астрид сказала:

— Я поступила нечестно. Но я не знала всего, что могу.

Я лишь интуитивно понимала о чем она. Не Астрид чувствовала причитавшуюся боль, а Жадина. Раны Астрид истекали кровью на снег, но это Жадина дрожал от боли.

Мне казалось, она была готова бросить оба клинка, хотя ими, конечно, стоило бы воспользоваться.

Интересно, если он и есть душа, куда он попадет после смерти?

Констанция крикнула:

— Нет! Пожалуйста, Астрид, не убивай его, они спасли нас с Герхардом! Пожалуйста!

И я поняла, что не видела как вели Герхарда и Констанцию. Я слышала ее крики, но это могли быть крики боли и страха, а не вопли о спасении.

Я вспомнила, как легко умереть в Буре, и как быстро я потеряла там каждого.

Астрид замерла. У нее было совершенно дикое выражение лица, злое и голодное. И хотя ее руки были готовы отпустить клинки, глаза не были готовы.

— Что? — спросила она, будто Констанция говорила с ней на другом языке. Теперь Астрид и Жадина поменялись местами. Она была варваром, дикой воительницей, а он — поверженным королем, глаза его были наполнены совсем не свойственной подросткам гордостью, которая равна смирению с неизбежным.

— Я поступила нечестно, — хрипло повторила Астрид, будто и не было всего, что сказала Констанция. Для Астрид было важно только одно.

Жадина улыбнулся, зубы у него были острые и кривые.

— Я тоже хотел поступить с тобой нечестно. У каждого есть что-то, что дает ему победу.Не бывает честных побед. Тебе удалось меня обмануть. Я не видел в тебе магии, когда соглашался.