Книга Аркадия, страница 81 – Дария Беляева

Сигурд перерезал ему горло еще прежде, чем Винченцо вскинул меч. Флори закрыла глаза, но все равно слышала, как кровь толчками вырывается из темницы его тела, как он хрипит. С Сигурдом никто даже не пробовал договариваться, все знали, что это невозможно. Флори открыла глаза, она увидела, что Сигурд сражается с Михаилом. Все это было не то чтобы очень технично, как в театре, а скорее яростно, и намного быстрее — схватка была совсем недолгой. Меч Сигурда вошел в тело Михаила, как нож входит в мясную тушу, в этом не было ни красоты, ни трагизма, никаких чувств. Для Сигурда это была рядовая работа, так кухарка на кухне разделывает куриц, так фермер режет свиней — он не думал о том, что отнимает чью-то жизнь.

Солидад рванулась к двери, пока Сигурд потрошил Михаила. Флори привыкла к подобным сценам, ее почти не тошнило, но она все еще не могла оторвать взгляда. Флори болела за Солидад. Сигурд как будто был слишком увлечен движением меча в мясной туше, которая прежде имела разум, чувства, собственную судьбу. Флори надеялась, что Солидад удастся сбежать, она уже была вне зоны досягаемости меча Сигурда, а потом даже схватилась за ручку двери. В этот момент Сигурд достал из-за пояса пистолет. Это было так нелепо. Сигурд был будто рыцарь, в темных доспехах, почти черных, в короне. Рыцарь из «Смерти Артура» Мэллори, мрачный и смертоносный. Пистолет в его руке смотрелся комично, но обращался он с ним виртуозно. Сигурд выстрелил, даже не оборачиваясь. Пуля попала точно в затылок Солидад, она стукнулась головой о дверь, оставив на ней кровавый отпечаток, ее тело к тому времени уже вела инерция, а не воля. Как только тело сползло вниз, Флори поняла, что сейчас умрет тоже. Она вдруг перестала быть сторонним наблюдателем и стала непосредственным участником.

Сигурд замер, внутри у Флори затрепыхалась, как выловленная из аквариума рыбка, мечта о том, что Сигурд не заметит ее. В гостиной было темно, и она не издалани звука, почти не двигалась, а он на нее не смотрел. Когда Флори почти удалось уверить себя в этом, дать себе надежду, она услышала, наверное, одна из немногих за долгое-долгое время голос Сигурда. Он сказал:

— Могла бы ты, пожалуйста, выйти? Так мне будет удобнее.

Голос его был лишен всяких интонаций, будто он только озвучивал текст, оставаясь безучастным. И тогда Флори поняла, что было таким жутким и странным в нем. Он, даже убивая, не воспринимал людей, как живые объекты. Для него это были предметы, он не понимал, что они одушевлены, как он. Флори почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Она не шевелилась, даже не потому, что не хотела — не могла.

А потом он оказался рядом — переместился. Говорили, он умеет такое, говорили, так он покидает Аркадию и поэтому его невозможно ранить. Сигурд прижал лезвие меча к ее горлу, напоенное кровью, оно еще было теплым. Он не нажимал, не ранил ее, но стоило двинуться ей, и оно, такое острое, войдет под кожу. Флори заплакала, а Сигурд сказал:

— Издавай какие-нибудь другие звуки, пожалуйста.

Свободной рукой он вытащил черный блокнот, принялся довольно ловко листать его, чему-то кивая. У него был задумчивый, нелепый вид. Флори вдруг захотелось засмеяться. Ей не верилось, что кто-то приносящий столько смертей может быть таким комичным. Этот контраст вызвал у нее истерические всхлипы, перешедшие в смех.