Книга Прощай, творение, страница 151 – Дария Беляева

В конце концов, Калеб подходит к стойке, закрывает глаза. Нащупав нож, он поднимает его, прямо в воздухе рисует последовательность цифр, которые велела использовать Тамзин.

Калеб быстро привык к тому, что, будучи колдуном, приходится запоминать огромное количество ритуалов наизусть, потому что нужно быть сосредоточенным на себе и своей магии, не подсматривать текст, действовать, не думая.

Некоторое время ничего особенного Калеб не чувствует, а потом ему передается от лезвия ножа ощущение тепла. Калеб ощущает, будто воздух, это масло, которое он взрезает. И за этим маслом есть что-то твердое, на поверхности чего он и выцарапывает свои цифры. Что-то твердое, искрящееся, какой-то новый слой реальности, недоступный ему прежде.

Когда ряд чисел заканчивается, Калеб ножом ковыряет ранки на своих руках. Не глубокие и не длинные, но достаточные для того, чтобы вставить под кожу провода.

Тамзин говорила, ее тело принимает их просто так, но Калеб к ее Слову не имеет ни малейшего отношения, ему придется постараться. Наконец, когда ранок на его руках достаточно, Калеб начинает взрезать провода - какие придется. Тамзин говорила, если он ошибется в одной лишь цифре, его просто убьет током. Она, конечно, не знала, что этого маловато, чтобы убить Калеба. И все же он боится, что его тут же ударит током или что провода будут выскальзывать, но не происходит ни того, ни другого. Провода, будто пиявки, крепко вцепляются в его плоть. Калебу кажется, что их невидимые крючки вцепились в его мышечные волокна, и ему очень больно. Но вместе с тем, безумно хорошо, он чувствует себя возбужденным, наэлектризованным, подключенным. Калеб вытягивает провода, так чтобы он, привязанный к ним, мог лечь. Остаются последние штрихи. Калеб делает финальный надрез под сердцем и вставляет туда самый толстый из проводов. Провод тут же будто вцепляется в самую душу Калеба, питается от его магии, проникает в нее, пьет ее. Буквально через секунду сознание Калеба покидает его тело и возносится выше. Калеб не понимает, сколько прошло времени. Не понимает, есть ли он, а если и есть, то, что он такое. Внутри у него, он больше не можетсказать, что в голове, потому что голова это тело, проносятся потоки информации. Цифры и символы, слова, буквы. Он одновременно воспринимает все: вечерние новости, мультики, фильмы ужасов: все проникает в него, все проносится в нем. Вот нарисованная собака с глазами-сердцами смотрит на косточку в миске, а вот докладывают о беспорядках в Ливане: марониты против мусульман. Он слышит лозунги какой-то другой страны - "Христиан - в Ливан, алавитов - в море!", он слышит писклявые песни, видит полуголых девиц, усыпанных блестками, которые распевают эти песни, видит проникающий в чью-то податливую плоть нож маньяка в фильме ужасов и проникающий в чью-то податливую плоть орган в какой-то дешевой порнографии. И все это реально для него, все присутствует одновременно. Секс, насилие, культ детства и страх перед неизвестностью, экзальтация и воспроизведение беспокойства. Калеб будто понимает все механизмы, лежащие в основе этих картинок. Все, что заставляет людей смотреть и слушать - желание переживать снова и снова нехитрые эмоции. Зависимость. Калеб и сам чувствует эту зависимость. Он будто путешествует на волне информации, иногда углубляясь в нее, иногда оставаясь на поверхности.