Книга Прощай, творение, страница 2 – Дария Беляева

И вместо стройной осины, увидела Габи такую же стройную, сухощавую даму, жену старосты в богато отделанном плаще, их соседку, оторвавшую кусок их поля.

Габи потянулась к другому дереву, погладила его по жесткой коре, представляя щетину старого сапожника:

- Господин Сабо! Вы сшили прекрасные сапожки на свадьбу моей сестры. Но были ли вы хорошим человеком?

Габи кружилась и кружилась, смеялась, и каждое дерево, которого она касалась, казалось ей кем-то из ее деревни: соседом, другом или врагом.

- Джулика! - говорила Габи, обращаясь к самому тонкому и слабому из деревьев, похожему на ее вечно болевшую подружку. - Ты заслуживаешь всего-всего в жизни, этой и той тоже.

Ей нравилось играть с мыслями о Судном Дне, о чистых людях всей земли, собравшихся вместе. Люди всей земли, разумеется, представлялись ей одной лишь ее деревней.

Остановилась она резко, замерла на цыпочках, едва не наступив на мертвую пташку. Дрозд с пятнистым брюшком и навсегда потухшими, затихшими черными глазами лежал на спине, его лапки были судорожно, болезненно сжаты, а на шее алели следы зубов какого-то маленького, злого зверька. Мухи, едва проснувшиеся и еще медленные, облепили тело дрозда, и Габи увидела, как путешествуют вдоль его лапок и клюва муравьи. Внутри мертвого существа, медленно теряющего само тело свое, строиласьновая, другая жизнь.

Противно, и в то же время красиво. Переливающаяся синим и зеленым муха балансировала на клюве мертвой пташки, как Габи балансировала на цыпочках, стараясь не упасть.

И именно в этот момент она услышала чей-то шаг и чей-то свист. Кто-то насвистывал песенку, которой Габи прежде не слышала. У этого кого-то был мягкий, легкий шаг, едва слышный, а оттого жутковатый. Габи замерла, не понимая, почему ей страшно стало обернуться. Отчего-то вдруг и свист, и шаг показались ей жуткими, хоть и вполне человеческими.

Тише, Габи, подумала она, это не зверь, бояться нечего. Наверное, кто-то из земель за лесом.

Что это может быть кто-то знакомый, Габи и не представляла - ощущение чуждости того, кто с ней рядом, накрыло ее с головой.

Наконец, Габи уговорила себя обернуться, думая, что всякий раз, когда боишься чего-то, всего-то и нужно посмотреть и увидеть: не так все и страшно.

Всю жизнь Габи убеждалась в том, как верно говорят, что у страха глаза велики. Стоило полезть туда, куда все боялись лезть, и там ничего не оказывалось. Стоило простоять у зеркала со свечой и сказать заветные слова, и ничего не случалось.

Так было всегда ровно до этого дня. Может быть, подумала тогда Габи, прежде чем осознала, что именно видит, люди говорят, будто у страха глаза велики только потому, что никогда ни с чем страшным не сталкивались.

А она, Габи, столкнулась - в самом обычном лесу, посреди прекрасного дня.

Обернувшись, Габи увидела неподалеку человека, высокого и худого, в дорогих одеждах господина. В одной руке он нес серп, золотой и искрящийся на солнце, а в другой сжимал волосы на голове у человека, от которого только голова и осталась. Господь, он держал отрезанную голову, а главное, Габи знала это лицо. В руках у мужчины было то, что когда-то являлось головой пьяницы по имени Лайош.

Сердце, казалось, готово было выпрыгнуть из груди, Габи перестала даже дышать, лишь бы не издать и звука. Двинься она, хрустни у нее под ногой ветка, и ее заметили бы.