Книга Мой дом, наш сад, страница 134 – Дария Беляева

Свечки будто огоньки их маленьких душ, слабые, колеблющиеся в ночном воздухе.

- Не обращайте внимания, - сквозь зубы говорит Ланселот. И я чувствую, что им, взрослым, не обращать внимания тяжелее всех. Этот спектакль для них.

Они знают этих детей. Они знают их всех.

Процессия продолжается. Язычки пламени трепещут в ночном воздухе, бледные ладошки оберегают их от ветра.

Я переглядываюсь с Морганой, она делает большие, испуганные глаза.

- Это ведь просто иллюзии?- спрашивает она.

Галахад завороженно кивает.

- Да. Просто иллюзии. Они ничего вам не сделают. Все эти дети давно мертвы.

Но прошлое не мертво. Это я теперь точно знаю.

- Закройте глаза! - рявкает Ланселот. - Сосредоточьтесь на ритуале.

Я вижу, что едва зародившееся свечение кристаллов гаснет. Если мы будем отвлекаться, ничего не выйдет. Закрыв глаза я снова думаю о мире, который хочу приблизить. Я хочу преодолеть трещину, пропасть, разрыв. Море в фильмах вроде "Рассекая волны" было серым, свинцовым, непокорным. Огромная, ударяющаяся о такой маленький, кукольный человеческий мир стихия. В том фильме, кажется, и дело происходило в Шотландии. Мы с Морганой смотрели его вдвоем, лет в тринадцать, стащив кассету у Ланселота, который явно ее не оценил. Мы наслаждались драмой и сексуальным распутством, поглощая шоколадки одну за одной. И тогда я совсем не оценила море. Только теперь я понимаю, что помню это холодное, тусклое море, бившееся о каменные берега до сих пор. Кино отражает реальность, искажая ее, и все же, наверное, море, которое я увижу, когда выберусь отсюда, похоже на то, что я видела в фильме.

Оно не синее, оно не приветливое, в нем не захочется искупаться. Оно как зверь бьет лапами по камням, оно пытается выбраться наружу. И оно - красивое. И я хочу ощутить, как это, когда белые брызги касаются моей кожи, когда от невероятных волн остаются лишь невесомые капли.

Я снова чувствую внутренний импульс, что-то в моей голове сдвигается, поддается, и брешь, как будто, становится меньше. Я пытаюсь погрузиться в собственные размышления о том, что значит море, какое оно, какое все на свете, как я увижу мир за пределами школы, каким окажется лес, будут ли на свете другие сады, такие же прекрасные, как наш, какую еду я закажу в кафе, будет ли она вкусной, и где я проведу свое первое Рождество.

Я представляю своих друзей, а еще Ланселота и Галахада, в какой-нибудь маленькой квартирке, в большом городе вроде Эдинбурга. Мы будем ютиться в тесноте, и будет вкусно пахнуть индейкой, и все будет красное и зеленое, а на улице будут цвести не цветы, а салюты, и будет очень снежно, и будет много машин, припаркованных перед домом, целые стада машин.

Я знаю, что остальные представляют совсем другие вещи, другие, но так же важные для них. Я мысленно повторяюзаклинание, которое сказала Гвиневра, и верю, верю, верю. На этот раз не кому-то, а себе самой.

И у меня все практически получается, а потом я чувствую, как у Ниветты дрожит рука. И эта дрожь передается мне.

- Они здесь, - шепчет Ниветта. И сначала я снова думаю, что она говорит о тех загадочных существах, которых видит иногда у нас за спинами.

А потом я слышу шаги и сама. Шаги осторожные, тихие, но их много. Маленькие ножки шуршат по полу, под ними скрипит лестница.

- Это всего лишь иллюзии, - говорит Галахад. Но я знаю, что ему и Ланселоту страшнее всех. Все снова упущено, и не только для меня. Я открываю глаза. Из всех нас продолжает что-то судорожно шептать только Гвиневра, губы ее сжаты в тонкую ниточку, глаза закрыты, она ожесточенно сжимает руку Гарета, так что он шепчет: