Книга Маленькие Смерти, страница 36 – Дария Беляева

Я пробую отнестись к нему по-человечески вовсе не потому, что хорошее отношение может остановить его от того, чтобы вскрыть мне горло пластиковой вилкой.

Просто все заслуживают в жизни, чтобы к ним относились как к людям, а не как к вещам.

— Хорошо, — киваю я. — Я тоже ненавижу брокколи. У нас есть общие семейные черты, правда?

— Скверна — наша общая семейная черта, — отвечает он спокойно, как отвечают те, кто отлично заучил задание к уроку. — Мы прокляты.

— Это, конечно, плохо.

Я улыбаюсь Доминику, а в ответ он хмурится, как будто не сразу может считать то, что я имею в виду.

— Если плохо, то чего ты тогда улыбаешься? Я читал об этом. О случаях, когда люди улыбаются. Чтобы понравиться. Ты хочешь мне понравиться?

— Конечно, ты же мой брат. Я всегда мечтал о брате. Ты знаешь, что у нас день рожденья в один день? Я родился в Новом Орлеане. А ты где родился?

— Не знаю, — говорит он. — Меня это никогда не интересовало.

Я некоторое время молча вожу ногтем по гладкому столу, стараясь свыкнуться с мыслью о том, что из любого ребенка можно, в теории, воспитать кого-то вроде Доминика. Из меня, например, тоже можно было.

— Понятно, — киваю я, наконец. — Я всегда хотел, чтобы у меня были брат или сестра. А ты?

— Хотел брата или сестру, — повторяет Доминик, будто пробует слова на вкус, не вполне понимая их смысл. — Да, хотел бы. Тогда мне доставалось бы меньше заданий.

Я смотрю на него, а он смотрит на меня, синие глаза у него темнеют, как море, когда наступает ночь.

— Я больше думал о том, что будет кому делать за меня домашки, — говорю я. — Но это почти то же самое.

Доминик фыркает, готовый засмеяться. И тогда я понимаю, что меня в нем смущает. Он — убийца, он пытался убить меня, но я не могу его ненавидеть. В нем нет ни хорошего, ни плохого. Он вообще не человек.

Но я отношусь к нему, как к человеку.

— А что тебе нравится?

Доминик отвечает не задумываясь:

— Есть, спать и шмотки. Люблю каталоги шмоток. Если спросишь про любимую книгу — каталог H&M.

Он замолкает на секунду, а потом с таким видом, будто что-то важное забыл, говорит:

— А ты?

— Что я?

— Что ты любишь?

— Ну, мне нравится все, за что ты меня немедленно убьешь.

— Ты все равно скажи.

Я постукиваю пальцем по столу, а потом действительно все равно говорю:

— Каббалу, таро, спиритизм, теософию и «События прошедшей недели с Джоном Оливером».

— А ты смешной.

— Что, убьешь меня последним?

— Возможно, — говорит он совершенно серьезно, будто этот вариант заставил его задуматься. — А твоя любимая книга какая?

— «Фрэнни и Зуи» Сэлинджера.

— А о чем она?

— О девушке, которая запуталась и не понимает, зачем она себе такая нужна. И ее брате, который запутался не меньше, но помогает ей. А каталог H&M о чем?

Доминик отвечает, не задумываясь:

— О красоте, — он протягивает руку и берет мои очки, добавляет: — По тебе сразу видно, что ты много читаешь.

Доминик примеряет их, скашивает глаза к переносице, вываливает язык.

— Нет, мне не идут.

— С такой-то мордой, которую ты скорчил — не удивительно. А Библия тебе нравится?

Тут Доминик замолкает, так и оставшись в моих очках. Он правда смешно выглядит, но взгляд у него становится серьезным.

— Местами — она интересная, ну когда там про войны и Апокалипсис, в основном. Мама говорит, что Библия — самая важная книга.