Книга Долбаные города, страница 17 – Дария Беляева

Мы поднимались по лестнице, и Леви иногда посматривал на меня с беспокойством, словно я сейчас кинусь вниз и буду причитать, если только башку себе не проломлю.

— Ты воспринимаешь меня слишком серьезно, — сказал я.

— Ну, ты чокнутый.

— Вовсе нет. Я просто слишком умный для своего возраста, оттого у меня есть внутреннее напряжение.

— Так тебя родители успокаивают?

— Твоя мама. Не ожидал, что она заговорит об этом после секса.

— Ты меня бесишь!

— Тебе осталось только по лестнице со мной подняться, а потом — забудем друг друга навсегда. И я не чокнутый. Мне просто скучно на уроках.

В школе я и вправду чаще всего скучал. Хотя это, наверное, была черта времени. А может быть и всех времен. Лично мне было скучно вне интернета. Реальный мир был куда более тусклым, чем тот, что на экране, и в нем нельзя было найти абсолютно любое ощущение абсолютно в любой момент. Про мир я думал как про квартиру, из которой в скором времени переедут жильцы. Люди уже начали собираться, упаковали в коробки всякую всячину, на пустых стеллажах больше ни одной безделушки. Все осталось аккуратным и чистым, но каким-то уже заранее покинутым, скучным и обезличенным. Учебники, учителя, карандаши и парты, объявления по радио и меню в столовой — все это не имело никакого смысла по сравнению с яркими картинками, длинными тредами и кабельными каналами, новостями о террористических актах и рекламой «Прозака». Мир за пределами интернета казался безвкусным. И мне даже не у кого было спросить, всегда ли люди чувствовали то же самое в четырнадцать. Мама слишком много работала, а папа, наверное, уже забыл, ощущал он что-нибудь когда-нибудь или нет.

Леви говорил, что поэтому ему и нравятся старые японские сериалы — они яркие и бессмысленные, и не нужно думать, почему так.

А психиатр говорила мне, что это называется синдром дереализации-деперсонализации.Когда кажется, что ты не существуешь. Я ей сказал, что мне повезло, по крайней мере в интернете я есть. Она кивнула и улыбнулась уголком губ, так же безвкусно, серо, как и все. В четырнадцать мир взрослых кажется безразмерно большим и дурацким, а взрослые — картонными фигурками вроде тех, что зазывают в новооткрывшиеся магазины. Короче, я немножко мог в самоиронию и допускал, что это просто такая фаза, а потом я лишусь девственности, и все станет веселее.

На урок мы пришли за пять минут до звонка. Я открыл дверь с ноги, но учительницы еще не было.

— Малыши, зацените, кто вернулся! Эй, Рахиль, как твоя бабуля? Пока держится, потому что ты не отпускаешь старушку к ангелам?

— Заткнись, Шикарски.

— Я молчал! Я молчал так долго, что сердце мое разрывалось на тысячи кусочков!

— А я думал тебя оставят там навсегда, — сказал Яков.

— А я думал, твои родители уже продали тебя мыть посуду в каком-нибудь рыбном ресторане из-за долгов по кредиту.

Я повернулся к Леви.

— А ты им не говорил, что я возвращаюсь?

— Не хотел никого расстраивать.

Тут я почувствовал толчок, едва не повалился на пол, но кто-то меня удержал. Сейчас, подумал я, меня будут заслуженно бить, справедливость восторжествует, в небо взовьются салюты, а народы всей земли сольются в оргазме понимания, что благотворно скажется на экономике и политическом климате. Однако, меня обняли, да так крепко, что важные навыки дыхания стерлись из моей памяти примерно на тридцать секунд.