Книга Долбаные города, страница 37 – Дария Беляева

Я посмотрел на кончик ее покрасневшего носа, постарался расфокусировать взгляд.

— Мы просто хотели посмотреть на его комнату, — сказал Леви.

— В последний раз, — добавил Эли.

— Если вы, конечно, разрешите.

Миссис Джонс кивнула.

— Да-да, разумеется, мальчики, проходите. Сварить вам какао?

Она задала этот вопрос с такой надеждой, что мы не смогли отказаться. Казалось, она умрет, если мы не позволим позаботиться о себе.

— А где мистер Джонс? — спросил Леви.

— На работе, — рассеянно ответила миссис Джонс. — Должно быть.

— Уже поздно, — сказал Эли. Миссис Джонс взглянула в окно и пожала плечами. Она ушла на кухню, оставив нас одних. В гостиной было множество коробок из-под пиццы, пахло сыром и засохшим тестом.

Раньше в этом доме всегда было очень чисто.

— Думаю, они разведутся, — сказал я. — Когда мы подходили к дому, я решил, что горе их объединило. Но, видимо, все-таки нет.

— Еще бы, — сказал Леви. — Калев же не просто так умер. Теперь, небось, будут решать, кто виноват.

Эли сказал:

— Давайте-ка тут не сплетничать.

И мы одновременно, как будто снимались в фильме и получили команду режиссера, посмотрели на фотографии Калева, висящие над камином. Он везде улыбался.

Здесь, в гостиной, все еще были следы присутствия Калева — его толстовка валялась на диване, его медали за соревнования по бегу висели на стене, на том гвозде, который вбил он сам. И от этого всего становилось как-то еще тоскливее.

Все, что от Калева осталось — уже не он. И это все-таки нужно, необходимо любить, несмотря ни на что, потому что ничего другого у нас нет. Дурацкие фотки, дурацкие медали, его дурацкие книжки и любимые блюда.

Опосредованные свидетельства.

Я сам стал себе так противен в своей слюнявой скорби, что вскочил навстречу миссис Джонс, взял у нее две кружки какао, вручил Леви и Эли, затем получил свою.

— С апельсиновым сиропом, — сказала миссис Джонс. — Это странно, но Калев любил, чтобы я готовила какао так.

— Мы знаем, — сказал Леви,он смотрел в пол, вид у него был кроткий, и это в какой-то степени скрывало неловкость, а вот Эли без конца тер лицо, готовый, может быть, даже расплакаться. Я не видел, улыбается ли он и сейчас.

Миссис Джонс сказала:

— Я рада, что вы здесь. В доме так пусто без него.

Почему же пусто, подумал я, ваша гостиная полна мусора. Однако Леви наступил мне на ногу, не больно, но ощутимо, в профилактических целях, чтобы я немножко помолчал.

Мы пили какао в тишине. Апельсиновый сироп в нем и вправду ощущался очень странно, и я подумал: неповторимые у людей вкусы, отстой какой. Вот и исчез один из немногих, а может быть и единственный, кто любил такой какао.

Миссис Джонс вдруг заговорила:

— Знаете, я считаю его кто-то надоумил. Думаю, в интернете. Я читала, что такое бывает.

— Наверное, — сказал Эли, мы с Леви закивали.

— Не мог он сам. Он же не такой. Вы же понимаете. Он же… спортсмен.

Мне захотелось засмеяться, это все было так абсурдно. Ну, да, у Калева все было отлично с бегом, тренер его хвалил. Это потому, что в свободное время Калев много тренировался, бегая от хулиганов.

— Может они с ним что-то сделали, — продолжала миссис Джонс. — Может, они угрожали его покалечить. Вы не знаете? Вы ведь должны знать. Он был вашим другом. Я помню, как забирала вас четверых из школы, когда вы были маленькими.