Книга Долбаные города, страница 43 – Дария Беляева

Еще не было десяти вечера, а мы лежали так, словно собрались спать.

— Надо позвонить родителям, — сказал Леви.

— Напишу отцу смс, — ответил я. Эли продолжал молчать, и я видел, что его зубы не поблескивают в темноте, он больше не улыбался. Пока Леви уговаривал родителей разрешить ему остаться у Калева, мы с Эли печатали сообщения родителям. Отец Эли был военным, его воспитательным девизом оставалось нехитрое: пока ты увлекаешься футболом и тачками, мне все равно, что ты делаешь, просто будь мужиком. Мама Эли работала в библиотеке Ахет-Атона, я полагал, потому что для этой умной, тонкой, интеллектуальной женщины не нашлось иного места в социуме: ее общество никто не мог выдержать. Миссис Филдинг имела привычку растирать в пыль самооценку первого, кто привлечет ее внимание. Возможно, библиотека Ахет-Атона пустовала не только потому, что любую книгу можно было достать в интернете.

Леви сказал:

— Это был сложный бой.

— Ты вообще его выиграл?

Леви пожал плечами.

— Я не понял. Возможно, они за мной приедут.

— Это всегда возможно.

Мы пригрелись, и меня начало клонить в сон, но всякий раз в мой мозг врезались эти спирали надо мной. Должен же быть у всего этого хоть какой-то смысл. И мне так отчаянно хотелось его найти. Я снова открыл тетрадь и увидел ту самую надпись про голодного желтоглазого бога.

— Это, наверное, его фабула, — сказал Леви. Его палец уткнулся в букву «о», прошелся дальше. — Ну, знаете. Голоса в голове приказали ему это.

— Вы думаете он еще здесь? — спросил Эли. — Ну, его душа.

— Меня не спрашивай, я еврей. Вы кстатизамечали, что я единственный в школе еврей, и у меня у единственного в школе не еврейское имя?

— Кстати, почему?

— Папа упоротый. Сказал, что если еврейские имена стали модными среди не евреев, значит евреям лучше ими не пользоваться.

— Странная позиция.

— Ну, да. Он ж больной. Не знаю, как он вообще умудрился взобраться на мою мамку и сделать меня.

— Интересно, а почему модны еврейские имена? — спросил Эли. Мы все старательно отвлекались, но взгляды наши возвращались к спиралям на потолке. Прямо над нами. Он лежал здесь, вытянув руку, и рисовал их, одну за одной.

— Наверное, потому что мы живем в утопии, после конца времен. В Небесном Иерусалиме.

Я начал напевать песенку «Сияй, сияй, маленькая звездочка», и Леви легонько толкнул меня в бок.

— Это жутко. Прекрати.

Эли сказал:

— Может быть, он правда ни в чем не виноват?

Он натянул одеяло, закусил красное крыло нарисованной ракеты. У ракеты круглые иллюминаторы, желтые, словно в них горит свет, а само одеяло темно-синее. Везде темно, только желтые кружочки в маленьких ракетах, рассыпанных по космосу неосторожным ребенком. Лучшая метафора для подросткового возраста.

— Это как? — спросил я. — Опять компьютерные игры виноваты?

Эли пожал плечами. Мы снова надолго замолчали, а потом я заметил, что Леви засыпает. Эли широко зевнул. Было в этом что-то правильное, провести ночь в комнате Калева. Как бы попрощаться.

Эли и Леви заснули, я долго смотрел на спящего Леви, во сне он чуть хмурился, словно беспокоился о чем-то, я получше укрыл его одеялом и достал телефон. Я включил камеру и долго рассматривал свое лицо, я часто так развлекался, считал свои веснушки и путешествовал между нарциссизмом и деперсонализацией, смотрел, как блестят в темноте мои глаза. Я включил запись.