Книга Ни кола ни двора, страница 64 – Дария Беляева

Бумажные мозаики пульсировали перед моими глазами, силуэты лесных зверей и бурные волны, все выступало и отодвигалось назад. Знаете эти стереокартиночки на обложках тетрадок? Чувство было такое, что за тем, чтоя вижу, скрывается что-то еще, и может выступить вперед, и может дать мне ответы на главные вопросы.

— Толик тоже говорит, что это очень красиво, — сказала Светка. — Он даже уговорил меня послать их в музеи. Сделал фотографии, и мы ходили на почту. Никто пока не ответил.

Тут мне в голову пришла совершенно гениальная мысль.

— Моя мама работает в музее. Правда, в музее естественной истории, но с ней я договориться смогу! Можно я возьму один альбом? Покажу ей.

Светка засияла, она взяла меня за руки, ладони у нее были горячие и сухие, как нагретый солнцем камень.

— Я буду счастлива! — сказала она. — Если хотя бы покажешь своей маме, это уже будет здорово!

А я бы не была. Мне необходим был бы как минимум Метрополитен-музей.

— Толя? — спросила Светка тихо. — А где чай?

— А хер знает, — крикнул Толик, непонятно как услышавший ее. — Я лампочку в ванной вкручиваю.

— Я принесу чай, — сказала я. Только на кухне увидела, как дрожат мои руки.

Это странное и очень личное чувство — впервые побывать на кухне, именно на кухне, может быть, более, чем в комнате, без хозяина. Холодильник у Светки стоял хороший, большой и хромированный, с синим цифровым экранчиком, на котором показывались температура внутри, время и еще какие-то, мне неведомые, цифры.

Стол был голый, без скатерти, на нем лежал только градусник. Конечно, никакой еды на виду, когда окно всегда раскрыто настежь, а то не избежать крылатых гостей. С потолка свисала модного видна люстра с изощренными и изящными черными плафонами.

Я включила чайник, тут же разразившийся синей подсветкой, поискала на полках чай, нашла молочный улун, будто бы весьма дорогой, заварила его, не зная точно, испорчу ли продукт. В тонкостях восточного чаепития я не разбиралась.

Я все нашла сама, и кружки, и поднос (тоже азиатского вида). Видимо, Светка увлекалась китайской культурой, странно, но мы так никогда об этом и не поговорили.

Я принесла чай, к тому моменту Толик закончил с лампочкой, а Светка улеглась в кровать и принялась красить фиолетовым фломастером листочек. Принц улегся в постель вместе со Светкой, положил голову ей на ноги. Некоторое время мы молча пили чай, каждый в своем углу комнаты. Потом Светка вдруг сказала:

— Подумала недавно, что хорошо бы убить Принца. А то как же он будет жить,когда я умру? Удушить, что ли. Его ведь без меня убьют, или он сам умрет. Такой наивный.

Толик сказал:

— Да не. Я заберу. И че ты переживаешь, че помирать собралась. Может, еще десять таких Принцев сама схоронишь.

И я подумала, что Светка с ее распухшим животом и абсолютно лысой головой засмеется над ним или разозлится, но она с облегчением улыбнулась.

— Ритуля, — сказал Толик. — Поди с Принцем погуляй. Поводок в коридоре.

Я подумала, что им предстоит какой-то серьезный разговор после этой странной и ужасной реплики о Принце, поэтому решила быстренько ретироваться.

Принц пошел за мной безропотно и нежно, как теленок на бойню. Вспомнилась строчка из любимой маминой песни — нечего теленком быть, или что-то вроде того.

Потом я нашла в интернете поэтический перевод.