Книга Ни кола ни двора, страница 84 – Дария Беляева

Господи, подумала я, ну разумеется, я папина дочь. Я же его полная репродукция. Женская ипостась.

Но мне нравилось, что мама думает, будто я общаюсь с Толиком, как со своим предполагаемым отцом. Это избавляло меня от многих проблем.

— Да, — сказала мама. — Рита, это все было очень непросто. С Витей, с Толиком. С теми мальчиками вообще. Я бы не хотела, чтобы у тебя были такие проблемы.

— Сейчас таких проблем и нет, — сказала я. — Я тебя люблю.

Я люблю тебя, но не понимаю.

А ты любишь меня и не понимаешь меня.

Когда у людей рождаются дети, думают ли они о той бездне, которая когда-нибудь проляжет между ними и теми, кто еще так отчаянно нуждается в их любви.

А о том, что дети вырастут и умрут? Нельзя рожать детей, если вместо колыбельки видишь гроб.

Что я почувствовала, когда мама мне все это рассказала?

Наверное, ревность. Мне хотелось, чтобы Толик любил меня не меньше. И печаль, ведь мамина молодость — это то, чего я никогда не увижу, потому что время не оборачивается вспять.

Кроме того, мне было смешно, потому что Толик остался прежним.

Неожиданно для себя, я отлично выспалась, мне не хотелось возвращаться в постель, и я читала, слушала музыку, наконец, шлялась по дому.

Катя сказала, что я принесу в подоле и опозорю родителей. Кажется, она единственная воспринимала меня всерьез. Как женщину, так сказать.

Толика все не было, я оделась потеплее и засела с книжкой в саду, там долго караулила его. Потом решила, что должна быть самодостаточной и ушла в свою комнату смотреть документальный фильм о странных религиях. А вы знаете, к примеру, что во вьетнамской околоспиритической религии Каодай (что переводится примерно как "великий глаз") дух Виктора Гюго почитается, как святой. Мир куда более непредсказуем, чем все мы можем представить.

И предсказуем в то же время, если учитывать, например, наследие французского колониализма во Вьетнаме.

Толик появился только в сумерках, заглянул ко мне в комнату, широко улыбаясь. Он покачивал в руке бумажныйкораблик.

— Хочешь? — спросил он. — Просто подумал, типа когда я пацаном был, мы с батей такие во Владике пускали. Очень празднично, капец как.

А потом он убил своего отца. Но, конечно, я хотела. Мы с Толиком пошли на озеро, Катя сказала, что все расскажет маме, но проблемы с мамой были, хотя бы отчасти, улажены. Она думала, что Толик мне как отец.

Лорд Кунсайт, так перевели у нас одну из драматических реплик в одной из иконических серий Сейлормун, я любил вас, как отца.

Надо ли говорить, что отцы тут были совершенно ни при чем.

Я рассказывала Толику о вьетнамской любви к Гюго.

— Это который мягонькую порнушку писал? Типа эротику, но как котик лапкой.

— Э? Что?

Предположение его вызвало у меня только недоумение, никаких ассоциаций.

— А, не, — сказал Толик. — Это тот мужик, который как леденец.

Потом я поняла, что Толик, вероятнее всего, имеет в виду Ги де Мопассана.

Толик иногда качал перед моим носом бумажный кораблик. В исчезающем свете дня кораблик поблескивал.

— Смазал его парафином, чтоб не распался и не утонул. У меня так батя делал. Просто захожу в магаз, а там типа парафин жидкий, ну, я сразу про кораблики и вспомнил. Шу-ух! Шу-у-ух!

— Что?

— Ну, он по волнам так.

Я засмеялась, Толик улыбнулся, блеснул красноватыми в сумерках золотыми клычками.