Книга Марк Антоний, страница 140 – Дария Беляева

И все было бы прекрасно, если бы не Фульвия. Я не мог перестать думать о ней, и ни одна другая женщина, пусть самая красивая, пусть самая страстная, не утоляла моей жажды. Стоило мне оказаться в одиночестве, и я предавался воспоминаниям о наших нежных невинных ночах, да с такой одержимостью, словно мы занимались чем-то совершенно диким.

Я вспоминал ее холодные пяточки, и ощущение тяжести ее тела, и то, как внимательно она слушала мое сердце, и смешную рыжую макушку.

По ночам я не мог спать, не мог оставаться дома, и меня неудержимо тянуло в самые злачные места города. Так что, достопримечательности, которые я традиционно смотрю первыми: разбойники и проститутки, были мне уже вполне известны.

Вот интересная история, я рассказывал ее тебе, но без подробностей, да и совсем по другому поводу. Тогда я познакомился с Архелаем, своим дорогим другом, одним из самых непохожихна меня людей из всех, с кем я был когда-либо близок.

История нашего знакомства крайне забавная и, по-моему, характеризует меня с положительной стороны. Я был пьяный (скажи мне, когда великолепный Марк Антоний в этих своих величайших воспоминаниях в последний раз был трезвым?) и спас его от разбойников, во всяком случае, так я сначала подумал.

Ночью я возвращался с попойки, устроенной одним эллинизированным римлянином и радостно принюхивался к сладким благовониям, оставленным на мне ухоженными проститутками. Я пребывал в благодушном настроении, день выдался чрезвычайно удачный и по учебе и по кутежу, даже проклятая Фульвия на некоторое время перестала меня терзать, и я не скучал по Клодию, что тоже становилось проблемой и накатывало обычно к вечеру, как и любая тоска.

Тут я увидел, что трое молодчиков кого-то там избивают. Естественно, я решил, что великолепный Марк Антоний должен восстановить справедливость.

Скажу сразу: драка была куда менее жестокой, чем я ее представлял, парни оказались совсем молоденькие и быстро струхнули. Я даже удивился. Казалось бы, от этих людей ожидаешь больше пыла, а они даже не попытались меня зарезать, получили пару пинков и бежать. Я сразу понял, что гордиться таким геройским поступком не получится и несколько расстроился, поднял с земли жертву нападения трусишек и спросил:

— Что это за разбойники, если они даже не пытаются тебя зарезать? Куда катится мир?

Жертва произвола принялась яростно утирать от крови разбитый нос. Парень был моим ровесником, может, чуть младше или старше. Он весь дрожал, кровь отхлынула от лица (в смысле, он побледнел, в остальном же — губы и нос у него были разбиты, и крови на нем сверкало достаточно). Вполне миловидное греческое лицо портили очки в роговой оправе с толстыми линзами, за которыми глаза у паренька казались совсем маленькими, похожими на черепашьи.

Он был невысокого роста и тоненький, без долговязости Куриона — низкий ростом и узкий в кости.

— Это не разбойники, — грустно сказал он. — Это мои кузены.

— Да ладно? — спросил я. — У тебя реально нелады с родственниками. Все серьезно.

— Да уж, — сказал он. — Я должен за ними присматривать, а они шляются по борделям. Я решил их застать за этим, а они — дурные мальчишки.

— Печальная история. Можно я буду говорить,что они были в два раза больше, с ножами и хотели тебя ограбить?

Парень слабо засмеялся и кивнул, потом обхватил свою голову и едва не упал, я снова поддержал его.