Книга Марк Антоний, страница 176 – Дария Беляева

— Но ты можешь им стать. У тебя отличное образование, у тебя есть мозги, ты завидный жених, если так подумать.

— Пускаю самую белую и самую пушистую пену изо рта.

— Из пены родилась Венера, — сказал я, и мы засмеялись.

— Идиот.

— Это правда, — сказал я. — Но здесь, на этой скамейке, особенно умных я не замечаю.

— Потому что у тебя настолько нет разума, что ты не способен оценить чужой.

— Это ты намекаешь, что ты умница?

— Ты сам сказал, что я мог бы стать магистратом. И у меня есть мозги.

— Ну, наверное, я погорячился, тощая мразь.

Вдруг Гай обнял меня, весь он дрожал.

— И Квинтилия станет моей? — спросил он. Весь дружелюбный тон нашей беседы за секунду сошел, спал,будто стянули жировую пленку с мяса и осталась красная плоть.

— Да, — сказал я. — Если ты займешься собой. Карьерой, например. Сделай из себя того, кому есть что предложить.

Я обнимал его, и все-таки Гай меня немного пугал. Так или иначе, я остался дома еще на пару дней и выхаживал его. Наконец, Гай стал не только есть, но и улыбаться.

Тут-то мне и пришло письмо от Цезаря, которого я так ждал.

Конечно, я согласился сразу. Мне хотелось уехать из Рима, где, как мне казалось, больше не было для меня места. Мне все надоело, и я не чувствовал, что смогу забыть Фульвию, будучи в том же городе, что и она.

Кроме того, милый друг, навязчиво вспоминался тот самый Цезарь, который не хотел убивать моего отчима. И сделал все для этого возможное. И единственный из ее родичей приехал навестить мою маму.

То тепло, которое Цезарь посеял во мне тогдашним своим визитом, проросло в быстрое и решительное согласие. Думаю, Куриону нечего было и уговаривать меня, я бы поехал все равно.

Кроме того, ну разве не был Курион прав еще в одном? Война мне необходима, а мир — тесен и душен, как отравленный плащ Геркулеса, и я чувствовал, что воздуха становится все меньше.

Что касается Галлии, в Галлии все было по-другому. Война всякий раз иная, ее облик подчиняется многим факторам, и нельзя, вернувшись, например, из Египта, сказать, что ты знаешь войну, что ты знаешь, как быть на войне.

Война, которую вел Габиний являлась в большей мере политическим предприятием, чем война, которую вел Цезарь. Звучит странно, но я постараюсь объяснить. Война Цезаря была войной на истребление. Он ставил своей целью не достижение каких-либо условий, а полную покорность, покорность животного толка, покорность перед более сильным хищником.

Цезарь был человеком милостивым, он знал цену прощению и знал, что враг может стать ценным другом. Но все это относилось, естественно, к римлянам.

С галльскими племенами Цезарь жалости не знал.

Я так уже поступал, когда не щадил евреев, и я знал цену жестокости, я знал, что это тяжело и печально, но Цезарю невероятная жестокость давалась с легкостью. Он мог отдать приказ вырезать целое племя, и более об этом не вспоминать, потому как проблема исчезла полностью.

Мне не было жаль тех, кто может принести гибель моим воинам. Поэтому под началомГабиния я старался не брать еврейских пленников, но мне бы и в голову не пришло убивать евреев без разбору просто за то, что они — евреи. В конце концов, одни евреи были на нашей стороне, другие — на вражеской, и мы прежде всего играли в политику, пусть и жестокую.

Галлы, а тем более белги до политики в понимании Цезаря не доросли и церемониться с ними он не собирался.