Книга Марк Антоний, страница 193 – Дария Беляева

— Надо же, — сказал Курион. — Как интересно.

Он подбросил виноградину и поймал ее ртом.

— Не подавись, — сказал я. Курион тут же смутился, приняв эту простую фразу за свидетельство моей злости.

— Ты, наверное, очень голоден, — сказал Курион. — Мы тебя не ждали, но обед скоро подадут.

— Жду и не могу дождаться, — сказал я. — И Цезарь тоже ждет и надеется дождаться твоего ответа в самое ближайшее время. Он щедр, когда дело касается его друзей, в скупости его не упрекнет и злейший враг. И более всего он щедр, когда друзья приходят ему на помощь вовремя. Потом он щедр тоже, но уже не так.

Курион помолчал, потом лицо его просияло, улыбка была радостной и жадной.

— Я же говорил! — сказал он. — А был бы я на его стороне с самого начала, не вставлял бы ему палки в колеса…

Он осекся:

— Тоесть, о какой сумме идет речь?

Я потянулся к нему и прошептал цифру. Глаза Куриона загорелись.

— Твою ма-а-ать, — протянул он. — Ну вот видишь! Таких бы денег я точно не получил! Быть раскаявшимся врагом выгоднее, чем верным другом.

Я сказал:

— А еще тебя могли убить.

— Цезарь? Нет. Он не того сорта человек. Страх — не его оружие.

Курион перевернулся на кушетке, потянулся, жутко довольный собой.

— Как по нотам, — сказал Курион. — Да и тебе Цезарь поставит в заслугу мою податливость. Вроде как, это ты склонил меня на правую сторону. Ах, какой молодец…

— Этот великолепный Марк Антоний, — закончил я, и мы засмеялись. Тогда я понял, как скучал по Куриону.

— Ну, — сказал Курион. — За то, как хорошо все обернулось. Считай, мы теперь с тобой в одной команде.

— Радость-то какая, — сказал я.

И вдруг почувствовал, что да, радость. Что бы там ни было, а я скучал.

Через пару кубков неразбавленного вина, я сказал Куриону доверительно.

— Я очень виноват перед нашим другом Клодием. Правда. И я ужасно теперь стыжусь. Я не заслуживаю Фульвии, а ты — будь счастлив. Как ты полюбил ее?

Тут Курион густо покраснел.

— Незадолго до отъезда в…

— Понятно, — сказал я. — Значит, и ты предатель. Хороши дружки, да?

— Это все она.

— Ну да, конечно, — сказал я. — Бессердечная соблазнительница схватила тебя за яйца.

Курион потупился. Он сказал:

— Ну да. Ты прав. Говно мы с тобой, а не люди.

— Да уж, — сказал я.

— Но тебе, наверное, хуже. Ты пытался его убить.

— Спасибо, что напомнил.

Мы снова засмеялись, на этот раз горько. Но было в этом своего рода облегчение, наша боль, поделенная на двоих, и наша вина, поделенная на двоих, все оказалось переносимым.

В общем, мы приятно так посидели, повспоминали старое, повспоминали Клодия.

Курион предложил мне остаться на ночь, но я покачал пальцем перед его носом.

— Глупый Курион. Клодий тоже как-то предложил.

— Я помню эту историю, — сказал Курион. — Но я верю, что ты так со мной не поступишь, друг.

— Ну, — сказал я. — Предупрежден, значит вооружен.

Но заснуть я все равно не мог. Как-то стало муторно от вина, да и настроение так же быстро и внезапно испортилось, как и повысилось.

Я вышел в сад, лег на скамейку под звездами и стал смотреть на серп луны. Я дорисовывалего пальцем, пока не вышло воображаемое полнолуние.

О этот глупый Марк Антоний, он ничего не понимает даже в самом себе. И почему он злится, ему непонятно, и почему не злится — непонятно тоже.

Я лежал там и знал, каким-то особым чувством, которое люди используют в основном в театре, знал, что она выйдет. Чувство сцены, да? Чувство истории.