Книга Марк Антоний, страница 346 – Дария Беляева

Поэтому-то все так и вышло.

Я с самого начала не учитывал тебя и то, чего хочешь ты. Я рассчитывал, что Фульвия будет приносить проблемы, на то она и Фульвия, даже написал Октавиану письмо с просьбой быть снисходительным к моей глупой взбалмошной жене.

Октавиан ответил мне:

"Доброго дня, Антоний!

Безусловно, я не позволю никому разорвать узы дружбы, связывающие нас, будь уверен во мне и в моей благожелательности.

Что касается Фульвии, я буду снисходителен к ней, как к собственной сестре. Прошу тебя, не волнуйся за нее и продолжай свои приготовления к борьбе с Парфией.

Будь здоров!

Твой надежный друг, Гай Юлий Цезарь."

Ну, разумеется. А все-таки, когда я прочитал это имя — Гай Юлий Цезарь, я вздрогнул. Словно получил письмо от мертвеца.

Хотя их, разумеется, и на письме никогда не перепутаешь — другой почерк, но главное — другие слова. Октавиан во всем мягче и будто бы человечнее.

А на самом деле — нет.

В общем, попросив Октавиана, так сказать, приглядеть за Фульвией, я успокоился. Разве думал я, что все у вас выйдет именно так?

Октавиан, кстати говоря, не попросил меня о помощи, он хотел все разрулить самостоятельно. Что меня вполне устраивало, как ты понимаешь. Получив это письмо, я испытал невероятное облегчение.

На какое-то время я мог забыть о Риме, вырваться на свободу, превратиться в кого-то другого.

Пришло время менять шкуру. Скидывать, так сказать, смертную плоть. Вот чего мне хотелось тогда больше всего — снять с себя кожу, может, из-за восточной жары, а, может, потому, что мне было интересно стать кем-то иным, не только римским полководцем, но и восточным деспотом.

Во всяком случае, в это поиграть. Я хотел играть, радоваться, веселиться, вот чего я хотел — расслабиться после всех этих унылых мытарств вокруг смерти Цезаря.

Цезарь умер, я это понял и принял, я видел его во сне и, можно сказать, я попрощался с ним, затонула голова Брута в бескрайнем море, и эта история, если не считать прохвоста Лабиенав Парфии, была главным образом закончена.

Во всяком случае, ее кульминация подошла к концу. Осталось подобрать хвосты, этим я и планировал заняться после своего маленького кутежа.

О, великолепный Марк Антоний, сколько еще ты можешь оправдывать свои маленькие оргии? Столь многословно и столь бессмысленно.

Да, как я въезжал в Эфес, о, как я прекрасно это сделал. Во всем помогала мне моя Поликсена, страсть к которой мелькнула и пропала в ту ночь, когда я примерил на себя новую роль, однако крепкая дружба осталась.

Эта веселая девчонка была очень и очень мозговитой. Она, сама родом с Востока, представляла, что тут любят люди, какого рода представление необходимо устроить для них.

Как и везде, народ впечатлялся богатством. Но можешь ли ты представить, милый друг, чтобы я, полуобнаженный, с прикрепленными к голове бычьими рогами, украшенный цветами и виноградной лозой, проехался по Риму, величая себя Дионисом, Подателем Радости? Как бы это восприняли? Сам понимаешь.

Рим не готов к живым богам, это очевидно. Достаточно было послушать, как в год приезда моей детки, смеялись над ней и ее легендой о происхождении от бога наши язвительные матроны.

Рим — город людей, сколь бы набожен он ни был, богам там не место. Город людей, и их пороков, и их добродетелей.

Восток населяют боги, и я, хоть на короткое время, вписал себя в историю богов.