Книга Марк Антоний, страница 405 – Дария Беляева

Почему Помпей отказался? Я не знаю. Я бы не отказался.

В любом случае, остаток пира прошел хорошо и вполне спокойно, если не учитывать того, что меня стошнило в море. Поздней ночью мы с Октавианом выбрались с корабля. Я был совсем пьяный, он, напротив, почти не пил.

Я сказал:

— Дружок, зачем мы столько позволили этой сволочи Помпею? То есть, мне его, конечно, жалко, и все дела, но разве же мы такие альтруисты? По-моему, нет.

— Нет, — послушно повторил Октавиан. — Конечно, мы не такие альтруисты.

— Тогда что с нами не так?

— Мы мудрые политики, Антоний.

Это мое глупое пьяное "мы" вдруг меня так порадовало. Я забавлялся тем, что есть некоторое "мы", хоть Октавиан и похож на меня меньше всех людей Земли.

— Но мы вгрохали в него такие деньги, — сказал я. — Это окупится?

— О, непременно. Как говорил мой отец, доброта всегда окупается.

Октавиан был трезв, если не абсолютно, то почти. И все-таки я почувствовал, что он чуть ослабил контроль над собой. Конечно, он сказал банальность, но за ней я услышал кое-что другое.

Что-то вроде: это все неважно, я все равно уничтожу Секста Помпея тогда, когда это будет удобно. И никто меня не остановит.Ха-ха-ха-ха. Маленький злодей, правда?

Впрочем, я просто был очень пьян. Но разве можно отрицать это умение Октавиана быть столь милым и очаровательным в ожидании удобного момента для нападения? Он не скупился на уступки, потому что планировал избавиться от Секста Помпея. Если кому-то и предстояло жить с последствиями этого разговора, то очень недолго.

Почему-то я не примерял все эти свои выводы на нашу с Октавианом ситуацию. Почему?

С другой стороны все, конечно, честно. Разве же я не согласился бы уничтожить, наконец, Помпея?

А разве Секст Помпей отказался бы от мести в нужный момент? Умение вовремя ослабить конфликт, уменьшить давление — чрезвычайно важно, может быть, важнее всего прочего. И Октавиан это умел.

— Как поживает Октавия? — спросил он осторожно.

— О, — сказал я. — Мы счастливы. Еще как. Уверен, так и будет продолжаться.

— Все мои надежды на это направлены, — сказал Октавиан. А потом вдруг прошептал мне:

— Ты видел, как он говорил с этим пиратом, да?

— Ага, — сказал я. — Уверен, хотел нас мочкануть. Приколись?

— Да, — сказал Октавиан. — И я об этом подумал. Подумал, я умру. И вот так нелепо. Подумал, как сглупил.

— А я не думал особо, — ответил я. — Просто вот так заметил.

Вдруг вернулось то чувство общности, и мы с Октавианом оба нервно засмеялись.

— Да, — сказал Октавиан. — Тяжелая у нас с тобой работа.

— И небезопасная, — ответил я. — Зато какая хорошая ночь, приятная, звездная. А могли бы сдохнуть на кораблике. Думаешь, он просто сбросил бы тела в море?

— Да, — ответил Октавиан. — Так я и думаю. Передергивает от этой мысли.

— Да, к этому времени нас могло бы не быть. Меня такое наоборот здорово взбадривает.

Октавиан засмеялся:

— И это меня в тебе восхищает, Антоний.

И тут он был вполне честным. Думаю, все другие мои качества, которые он восхвалял, не восхищали его, а это — еще как. Октавиан завидовал моей смелости.

Впрочем, я завидовал его удаче. Вот уж что не давало мне покоя.

Но в остальном, после договора с Секстом Помпеем, стало у нас с Октавианом все очень даже неплохо, во всяком случае, куда лучше, чем до моего отъезда на Восток.