Книга Марк Антоний, страница 409 – Дария Беляева

Я уверен, Октавиан, возясь с этим письмом, продумывал каждое слово для меня. Вот такой человек. Ни в чем не оступится.

Впрочем, какая разница, чего хотел Октавиан? Я любил свою тихую, нежную, добрую Октавию, любил и готов был в те дни вырвать из себя сердце ради нее. И я хотел увидеть, какой ребенок получится у нас. Это самое интересное — узнать, как причудливо в этот раз смешаешься ты с очередной женщиной в новом совершенном существе.

С твоей кровью внутри.

Да, кровь. Кровь не помогла, но, я верю, Октавиан действительно любит обеих своих племянниц. И он позаботится о том, чтобы их жизнь сложилась правильно. И об их безопасности. Разве что, сделает так, чтобы они забыли своего отца. Но это ничего.

Стоит ли его помнить, думаю я уже и не нахожу ответа.

Теперь вспоминаю наши разговоры с Октавией. Она всегда спрашивала, что я думаю, о чем мечтаю, что чувствую. А я удивлялся, когда не мог дать ей ответа. Словно неразумное животное, я искал еды, тепла, драки и любви, из всех человеческих страстей имелась у меня лишь одна — к вину. И мог ли я сказать, что чувствую, к чему стремлюсь?

Я хочу жить.

Не хочу умирать.

Люблю, когда мне хорошо. И не люблю, когда мне больно.

Я прост, а Октавия видела во мне сложность, видела во мне неоднозначность, какой-то даже героизм. Человек, съедаемый собственными страстями — что-то в таком духе. Мучающийся и наслаждающийся. Новый Дионис, да, кому лучше всего подходит это определение?

Однажды я сказал ей:

— Я не знаю, что будет завтра и не особенно к нему стремлюсь. Мое сегодня волнует меня гораздо больше. Неизвестно, буду ли я завтра вообще, будет ли кому переживать об этом. Грядущее, будущее покрыто тайной и мраком, нужноли оно мне вообще? Я ничего не планирую наперед. Но люблю копаться в прошлом, я люблю себя и то, чего я достиг.

Октавия неторопливо ответила мне:

— Ты — полная противоположность Октавиана. Его столь мало заботит настоящее, а, тем более, прошлое, что он считает их не более значимыми, чем рассказанные кем-то и когда-то истории. Будущее — вот что главное для него. Он согласен не прожить больше и дня, если сумеет в достаточной степени повлиять на будущее мира. Это меня удивляло с самого детства. Он всегда приносил в жертву будущему свое настоящее. Никогда не жил, как бы это сказать, ради нынешнего часа. Он во всем себе отказывал, зная, что однажды его труды будут вознаграждены.

— Позиция как будто бы достойная уважения, но ужасно скучная.

— Скучная или нет, она противоположна твоей, вот что главное.

На том мы и порешили. Но я все-таки спросил Октавию:

— А твоя позиция? Ты чем живешь?

Она задумалась, прижала палец к пухлым розовым губам. Я с удивлением отметил, что видел подобное движение у Октавиана. С другой стороны, чему я удивляюсь?

— Я живу с ощущением, что никакого времени нет вообще. Мне кажется, я смогу успеть переделать все дела мира, и ни капельки при этом не устать.

— Ты проживешь долгую жизнь. Кто жаждет — умирает молодым. Чувствует, наверное, что жить ему недолго. А ты ничего не жаждешь, а веришь, что все придет к тебе в свое время.

— И ничего не строю, — сказала Октавия. — Потому что еще я верю в то, что мир создает более долговременные постройки, чем люди. И что толку от дворцов, построенных на песке?

Прекрасная она женщина. Октавия не отличалась образованностью, однако же была столь же спокойна и рассудительна, как Октавиан. И в ней мне это нравилось по-настоящему. Я находил радость в этих ее рассуждениях, и часто они утешали меня.