Книга Звезда заводской многотиражки, страница 119 – Саша Фишер

А потом наступил тихий час. Больные расползлись по палатам, и в отделении воцарилась тишина.

Не спалось. Хмурая Светочка прикатила мужику с соседней кровати капельницу.

От нечего делать, я пытался сложить из своих рваных воспоминаний цельную историю. Гостиница «Космос», элегантная дама из дома на Котельнической набережной, волшебным образом исчезнувшие импортные шмотки, новенький паспорт, Анечка, а потом двое, старый и молодой. И падение вниз.

Брат Игорь, который тоже имеет к этому всему какое-то отношение.

И железобетонная уверенность в том, что никаким преступником я не был. Только подкрепить ее нечем. Даже воспоминаний нет.

Надо напрашиваться на сеанс к Ирине... Возможно, теперь я смогу вспомнить больше...

— Мельников, к тебе пришли! — раздался с поста окрик медсестры. — Мельников из четвертой палаты!

— Слышу я, слышу, — пробормотал я, торопливо засовывая в рот остатки булочки в сахарной посыпке и запивая ее парой глотков чая с молоком. Ненавижу молоко, но другой вариант — запивать полдник водой из-под крана — мне нравится еще меньше.

Я неспешно, как и полагается больному,спустился вниз. Остановился перед выходом в фойе для свиданий, осмотрел свой куцый линялый халатик. Чертыхнулся. Неудобно как-то показываться в таком виде перед божественной мамой Веника... Да и ладно, можно подумать, у меня тут есть гардероб на выбор... Хотя, если попросить у моей же бабушки, сказать ей пару цветистых комплиментов, то она проведет меня в склад с больничной одеждой. Помню, что был такой, я там играл, пока бабушка занималась починкой особо ветхих экземпляров пижам, халатов и ночных рубашек.

— Ваня! — воскликнула Анечка и подпрыгнула на месте. Кажется, ей сначала хотелось броситься ко мне и обнять, но рядом с ней стоял с независимым видом Мишка, так что она сдержалась. — Что с тобой случилось? Ой, мамочки, какой синяк!

— О как! — удивился я. — А вы что здесь делаете?

— Антонина Иосифовна сказала, что ты в больнице, — объяснил Мишка. — Я вызвался тебя навестить. Вот, тебе тут ребята передали!

— Иван, ты уже здесь? — раздался от входной двери громкий театральный голос Феликса Борисовича. — Значит не надо никуда звонить, ты зря волновалась, Катенька!

— Ой-ой, как ужасно тебя здесь одели! — Екатерина Семеновна отряхнула от снега изящную каракулевую шубку и всплеснула руками. — Так, Феликс, напомни мне завтра принести мальчику нормальную пижаму!

— Чтобы он перед нянечками в шелках с драконами форсил? — Феликс Борисович засмеялся и похлопал меня по плечу. — Я тут вам собрал кое-что, молодой человек...

Он заговорщически мне подмигнул и вложил в руку матерчатую сумку с чем-то увесистым внутри.

— Жаныч! — заорал с порога Веник и бросился ко мне, не снимая куртки. Меня обдало морозным воздухом и запахом «беломора». — Да что ж ты так свою голову-то не бережешь?

Меня тормошили, хлопали по плечам, совали в руки передачки и желали здоровья. На глаза неожиданно даже слезы навернулись от такого массового неравнодушия. Боюсь, если бы я попал в больницу в свое время, то мне пришлось бы довольствоваться парочкой дежурных смс-ок с пожеланиями здоровья. А тут...

— Больной, вы что за балаган тут устроили? — строго спросила пожилая медсестра. — Это больница, а не парк культуры!

Я вернулся в палату, как ослик нагруженный подарками и передачками. В числе яблок, мандаринок, которые как раз под новый год начали выбрасывать в некоторых магазинах,коробочки с эклерами и пары банок консервированного компота, были еще и кое-какие вещи, запрещенные к передаче — стеклянная банка под капроновой крышкой, полная тушеной картошки с мясом, пакетик с холодными домашними котлетками, пачка сигарет «Космос» и даже маленькая бутылочка коньяка. Ее сунул в свою сумку Феликс Борисович, обернув предварительно номером свежей «Комсомолки». Заботливая Анечка принесла мне блокнот с эмблемой олимпиады и ручку. Ну да, она же явно тоже журналист, понимает, без чего мы как без рук. Даже с сотрясением мозга.