Книга Звезда заводской многотиражки, страница 58 – Саша Фишер

Я откопал в сумке фляжку и побулькал.

Уже через пятнадцать минут я знал, что Шурик работает инженером-технологом, буквально пару месяцев как перестал быть считаться молодым специалистом. Его сюда распределили из горьковского политеха, а он решил, что уезжать никуда не хочет, и Новокиневск ему нравится даже больше. А Егор и Кирилл Григорьевич трудились в отделе снабжения. Егор был старше Шурика на пару лет, окончил эконом в местном университете. А Кирилл Григорьевич и правда оказался бывшим военным. Уволился в чине подполковника, устроился на шинный завод и занялся тем же самым, что и в армии делал. Объяснять подробнее он не стал, а я не полез с расспросами.

Неплохие соседи мне достались. Что-то мне подсказывает, что Анна Аркадьевна не случайно выбрала именно эту комнату. Понятно, что пьют здесь умеренно, не особенно делая из бухла культ. По глоточку вермута из моей фляжки всем хватило, дальше мы пробавлялись чайком, приготовленным по методу Веника в морге — кипятильник в литровой банке.

На меня, разумеется, тоже насели с вопросами. Я рассказал, что буду работать в газете и что завтра утром медосмотр надо пройти. Ужасно хотелось рассказать историю про морг, но я что-то сомневался. Начнут болтать, поползут слухи, и вот я уже не просто какой-то там Иван Мельников, которых в СССР может быть не меньше, чем в Испании Педро, а вполне конкретный Иван Мельников. Чье тело, которое должно было лежать мертвым в холодильнике морга одной из городских больниц, а вместо этого устроилось работать на шинный завод.

Хотя соцсетей здесь нет, так что моментально эта история достоянием общественности не станет. Вряд ли у сплетни в общаге такой же охват, как у какого-нибудь поста в твиттере...

— Так получается, кошелек у тебя украли? — спросил Кирилл Григорьевич, когда я закончил отредактированный немного рассказ своего пробуждения в морге.

— Не помню, я же мертвый был, — засмеялся я.

— Может тебе завтра аванс попросить на заводе? — сказал Шурик. — Его уже выдали, конечно, но в виде исключения... Ты же только устроился.

— А если не дадут, то что ему, с голодухи пухнуть что ли? — Егорзадумчиво поскреб затылок, газетная треуголка, про которую он, видимо, забыл, упала на пол. — О, есть идея!

Егор ухватил меня за рукав и поволок к двери.

— Ты чего удумал, Наполеон? — спросил я.

— Не дрейфь, Ваня, сейчас все будет чики-пуки! — Егор хлопнул меня по плечу. — Не в пустыне живем, поди!

— Эй, только ты про морг сильно-то не распространяйся, — я придержал прущего, как ледокол, Егора, когда понял, что он собирается сделать.

— Да все нормально! — заверил Егор. — Я понял!

Мы спустились на этаж ниже и потопали по бесконечному коридору в сторону мерцающего от света уличного фонаря окна. У одной из дверей он остановился и повернулся ко мне.

— Не имей сто рублей, а имей сто друзей, понял? — он подмигнул. — И тогда если каждый скинется по рублю...

Он без стука завалился в комнату. Когда дверь открылась, то я сначала чуть было не подумал, что там пожар. Накурено было так, что не то, что топор, алебарду можно вешать. Надо же, как все-таки быстро отвыкаешь от прокуренных помещений... А ведь когда курить в помещениях запретили, казалось, что это невозможно, как же так — пить в баре пиво, а курить ходить на улицу? А спустя каких-то пару месяцев входишь во вкус. Одежда не воняет и волосы не покрыты плотным слоем табачного запаха. Но здесь об этом запрете никто еще не знал.