Книга Звезда заводской многотиражки 2, страница 112 – Саша Фишер

Я посмотрел на часы. Не знаю, кто такой был этот Юрий Михайлович, но спасибо ему. Вещь чертовски нужная, как-то раньше даже не приходило в голову, что это удобно — вот так держать перед глазами актуальное время. Которое уже двигалось к семи часам вечера. Соблазну завалиться на свое новое ложе и почитать какой-то производственный роман, который непонятно как оказался среди моих вещей, я не поддался. Потому что сегодня было то самое «послезавтра», когда я обещал Жану сгонять к бабушке и проверить, как она там. Кроме того, мне и самому было интересно.

Поэтому я снял с вешалки (отдана в бессрочное пользование добродушным толстячком из третьей комнаты моей же коммуналки) пальто и шапку и помчал в сторону трамвайной остановки. Ехать было не то, чтобы близко, зато без пересадок.

Нахлынули воспоминания сразу же, как только я вышел. Косые буквы с претензией на стильный дизайн — «Гастроном». Сюда я ходил со стеклянной банкой за разливной сметаной и с белым пластмассовым бидоном за молоком. А если перейти через дорогу с аллейкой — там будет здоровенный книжный. А во дворе справа растет развесистое дерево, где у нас у каждого было свое место. А на второетакое же дерево мы не лазали, потому что оно «девчачье». Девчонки сидели каждая на своей ветке, а пацаны — каждый на своей. И перекрикивались иногда всякими дурацкими обидными речевками. Хотя чаще просто болтали.

Железная горка во дворе. Хех. Помню, я решил проверить противоречивую информацию насчет того, что бывает, если лизнуть ее на морозе. Я подозревал, что это какая-то подстава, хотя мне и было всего лет шесть. Вышел гулять, убедился, что никого вокруг нет. И осторожно лизнул. Прилип, разумеется. Отлепил язык без посторонней помощи, спрятал его обратно во рту. Шмыгнул носом и мысленно пообещал, когда вырасту, навалять старшим пацанам, которые меня на это дело развели. Не помню, кстати, навалял или нет. Скорее нет. Книгу обид я тогда не вел, учет страшной мести обидчикам — тоже. Так что скорее всего закрутился и забыл. И сейчас даже не помню, как именно звали этих двоих. Одного, того, что потолще, звали, кажется, Вася, а вот второго…

— Стасян, вторую клюшку захвати! — раздался пронзительный крик со стороны залитого в середине двора катка. Да, тоже помню, как заливали. Сначала таскали воду в ведрах, кастрюлях и чем придется, а потом пришел наш дворник, посмотрел, как мы мучаемся, и протянул из подвала шланг.

Забавно. Обычно ностальгией накрывает, когда ты изменился и место изменилось тоже. И ты, такой, рассматриваешь новый ремонт, другие цветы на газонах, новых каких-то людей и вспоминаешь, что вот тут стояли качели, а вот тут деда Степа ставил свой ушастый запорожец… Но у меня все было не так. Ничего не изменилось, кроме меня. Если подольше тут побыть, я даже увижу самого себя среди гоняющих шайбу пацанов. Или уже нет… Сегодня четвертое января. Получается, последний раз я был в этом дворе пятого. В понедельник. На похоронах бабушки.

Я тряхнул головой, отгоняя весь этот ворох бессвязных мыслей. А что если я приду сейчас в квартиру бабушки, а там на двух табуретках посреди комнаты стоит гроб, а в изголовье горит вонючая церковная свечка?

Бррр… Я потопал замерзшими ногами и решительно направился к подъезду. Рванул дверь, почти вбежал по лестнице. Надавил на кнопку звонка, прислушался. Вспомнил, что звонок бабушка специально сломала, потому что его звук как-то выбесил. Постучал кулаком. Опустил глаза. На коричневой краске двери в самом низу быломножество черных отметин. Это я, когда возвращался с улицы, часто долбился в дверь пятками. Потому что стук моего кулака бабушка не всегда слышала, приходилось становиться к двери спиной и изо всех сил бить пяткой. Чтобы эхо до пятого этажа разносилось.