Книга Звезда заводской многотиражки 2, страница 54 – Саша Фишер

— Местная лечебница, не самый интересный объект… — задумчиво проговорил Феликс, сморщился и бросил недокуренную сигарету в урну. Та зашипела в свежем слое снега. — Хотя, вы правы. Все равно будет полезно. Жаль, конечно, что с Елизаветой Андреевной мы, похоже, ошиблись.

— Как-как вы сказали ее зовут? — оживился я.

— Елизавета Андреевна Покровская, — сказал Феликс Борисович.

В яблочко! Это она!

Есть два типа заведений, которые вызывают у меня гамму сложных чувств. Это психдиспансеры и наркодиспансеры. Такое впечатление, что их специально размещают в зданиях, вгоняющих в мрак и тоску. Когда я получал свои первые права, сначала я пришел в психдиспансер, поблуждал по его запутанным коридорам и лестницам, пока нашел нужный кабинет. Тот самый, где впервые встретил Феликса и слушал его спич про отраву от тараканов. А потом, в некотором смятении чувств, пошел в наркодиспансер. И тут понял, что дом для душевнобольных — это были еще цветочки. Потому что заведение для наркоманов было ну совсем уж из ряда вон. Наркологов сунули в каменное здание дореволюционной постройки с очень узкими коридорами, и при этом очень высокими потолками. Внутренняя геометрия этого… гм… заведения даже совершенно трезвого и здравомыслящего меня вгоняла в тоску — тусклые лампы под сводчатыми потолками высвечивали паутину в углах и темные пятна неизвестного происхождения. А в никуда ведущие коридоры и перепады высот вообще казались чем-то из унылого ночного кошмара.

По сравнению с этими столпами новокиневской психиатрии-наркологии, местная лечебница была еще ничего так себе. Плиточный пол, стеклянное окно с трафаретными буквами «РЕГИСТРАТУРА». Дверь в гардероб. Кажется, когда-то она была обычной дверью, но для удобства ее отпилили до середины и сделали как в американских салунах. На двух окнах по обеим сторонам от крыльца — веселенькие занавесочки. Рядом с подоконником — два ряда стульев, как в старых кинотеатрах. Деревянных, со складными сидушками. На одном из них сидит женщина с коричневом пальто и сером пуховом платке. На лице у нее вся скорбь мира. С периодичностью раз в несколько секунд она тяжко и горестно вздыхала.

Задерживаться здесь Феликс не стал, сразу направился в правый коридор.

— Куда?! — из окошка регистратуры высунулась женская голова с зачесанными в безыдейный пучок волосами. — А, это вы… Простите…

Женская голова спряталась обратно.

В коридоре плитка всех оттенков коричневого сменилась на потертый линолеум. Мы прошли мимо нескольких бледно-голубых дверей с номерами, потом свернули в какой-то незаметный отнорок. До поворота все смотрелось как уютная сельская поликлиника или что-то вроде того. Наверное, и дальшебы так же выглядело, если бы не преградившая нам путь решетка. За которой сидел здоровенный детина смурного вида и сосредоточенно ковырял в носу.

— Павлик! — нетерпеливо окликнул его Феликс, когда тот не обратил на нас никакого внимания.

— Я Петя, — обиженно сказал он. — Павлик ночью дежурил.

— Ох, прости, пожалуйста… — Феликс с притворной виноватостью покачал головой. Театрально, как всегда. Замолчал, ожидая, что санитар нам откроет. Но тот продолжал сидеть на стуле и ковыряться в носу. — Петя? Может быть, ты откроешь нам дверь?

— А? — спросил детинушка и вытащил, наконец, палец из носа. — А вы к кому?