Книга Звезда заводской многотиражки 2, страница 61 – Саша Фишер

Я подошел к двери. На коричневой краске тоже был рисунок. Солнце в углу, зеленая травка штрихами, цветочки.

Я постучал в дверь, потом толкнул ее. Она тоже была не заперта.

— Вера Германовна? — спросил я. Переступил порог, постучал во внутреннюю дверь.

— Да уже входите, не заперто же! — раздался изнутри звонкий, совсем даже не старушечий голос.

Странный дом, да. За сенями вовсе не гостиная-кухня, а длинный коридор, застеленный полосатой дорожкой. Перед одной из дверей — лимонное дерево в кадке. Да-да, все верно. Я действительно был здесь следующим летом. Черт, все-таки, это до сих пор звучит странно.

— Добрый день! — сказал я громко. Все дверные проемы в комнаты занавешены. А дверей из коридора целых шесть штук. Надо же как-то определить, за которой из штор прячется хозяйка…

— Здесь я, идите на голос, — сказала Вера Германовна и засмеялась. Ага, понятно, вторая дверь справа.

Комната была квадратной и темной. Окно выходило на деревянную стену сарая или какой-то другой надворной постройки. Назначение этой комнаты я так сходу определить не смог. В ней стоял комод, трюмо с волнистым и потемневшим от времени зеркалом, и низкий диванчик, на котором в горе подушек возлежала хозяйка.

— Вы уж простите, что я вот так, лежа, — весело сказала она. — Артрит разбил, будь он неладен. Так что если вы хотите чаю с печеньем или еще чего, вам придется самому за собой поухаживать.

— Нет-нет, ничего не надо, спасибо! — я замотал головой. — Меня зовут Иван. Ваш адрес мне дали у Копыловых.

— А, Людка? — хозяйка поджала тонкие губы. Нет, вот ее я как раз не помнил. Дом был этот. Но вот та наша дальняя родственница, которая нас здесь принимала, выглядела иначе. Лицо этой старушки было похоже на печеное яблоко, которое по каким-то неведомым причинам при жизни любило смеяться. Цвета старого пергамента, покрытое морщинами. Только глаза были яркие. Синие, пронзительные. Когда человек лежит, трудно судить о его росте. Но похоже, эта бабушка была невысокой. И такой… сдобной. — Я ей уже тысячу раз говорила, чтомне квартиранты не нужны, а она опять…

— Нет-нет, я не квартирант! — запротестовал я. — Я по другому совсем делу.

— А, ну хорошо тогда, — Вера Германовна слегка покивала.

— Забор у вас замечательный, — сказал я.

— Детишки мои рисовали, — тонкие губы растянулись в улыбке, глаза потеплели. — Учительница ведь я, Людка сказала, наверное. Вы если чаю хотите, то первая дверь направо от входа — это кухня. Там на столе…

— Нет-нет, спасибо! — отказался я. Хотя живот предательски заурчал. Вспомнил, что с самого утра я только чашку кофе выпил, а ночка выдалась бурная. — Не буду вас надолго отвлекать, давайте к делу…

— Ты если насчет дома что-то, то лучше сразу скажи! — стого сказала Вера Германовна. Какой-то у нее, видимо, пунктик на этот счет.

— История вот какая, Вера Германона, — я сцепил пальцы. Как бы так ей свой интерес объяснить, чтобы особенно странным не показалось? — На днях к Людмиле в дом пыталась женщина вломиться. Она милицию даже вызывала.

— Да, было такое, — покивала хозяйка. — Знаю.

— В больнице она сказала, что ее зовут Елизавета Андреевна Покровская. Людмила сказала, что это ваша девичья фамилия…

Глаза хозяйки неожиданно забегали. Лицо стало не то испуганным, не то озабоченным.

— Лизка? Да нет, не может быть… И с каких пор она Андреевной стала? Всегда была Петровной… — забормотала она. — А вы где ее видели? В какой она больнице?