Книга Звезда заводской многотиражки 2, страница 65 – Саша Фишер

А надписи «Жан-дурак» под звонком еще не появилось. Я так и не узнал тогда, кто ее написал. Хотя подозревал, что это была Ирка Соломатина. Она так громко и фальшиво отпиралась, что я был почти уверен, что…

Замок вдруг скрежетнул, дверь распахнулась, и я нос к носу столкнулся со своим отцом. В синих трениках от спортивного костюма и тельняшке. В руке — мусорное ведро. А из квартиры раздается неразборчивая речь голосом моей мамы.

— Ой, простите! — сказал я, отступив на шаг. — Я собирался позвонить, но вы сами открыли. Это квартира Колокольниковых?

— Да, — отец нахмурился и смерил меня подозрительным взглядом. — А вы, собственно, кто?

— Меня зовут Иван Мельников, — сказал я, поймав себя на том, что тараторю и не знаю, куда деть руки. — Я, собственно, работаю в многотиражке шинного завода, но пришел не по этому поводу. Видите ли, когда я лежал в больнице, я познакомился с Натальей Ивановной. А вчера я случайно…

— Что-то я ничего не понял, — отец потряс головой. И очень знакомо мелко-мелко поморгал. — Так, юноша, я уже понял, что у вас какое-то важное дело, так что давайте я сейчас донесу это ведро до мусоропровода, и мы продолжим разговор не на пороге, а как нормальные люди. Лады?

Я кивнул и выдохнул. Какого хрена я так волнуюсь?

— Миша, кто там? — раздался с кухни голос мамы.

— Что-то насчет Натальи Ивановны! — громко ответил отец, скидывая «подъездные» шлепки и засовывая ноги в войлочные домашние.

— О господи! — воскликнула мама. — Что она опять натворила?!

— Вот сейчас и узнаем! — весело проговорил отец, наклоняясь к шкафчику для обуви. Дверца знакомо пронзительно скрипнула. Значит я еще не пытался е смазать подсолнечным маслом и починить… — Вы раздевайтесь, юноша, сейчася соображу вам гостевые тапки!

Я стянул пальто и повесил его на вешалку. Прямо поверх своего же собственного серого в рубчик пальтишка с потертым воротником из овчины. На черном мехе — прожженная проплешина. Это мы недавно с пацанами экспериментировали с самодельным фейерверком. Который оставил отметину и на пальто, и на щеке.

— Вот, эти должны быть почти как раз! — рядом с моими ногами шлепнулись зеленые тапки с резиновой подошвой. На правом вышит корявый цветочек. Это у нас гостила двоюродная сестра. Ей было восемь, и она до сих пор путала лево-право. А мой дядька, брат отца, научил ее, что надо просто пометить всю обувь, тогда не будет никаких проблем. Вот она и взяла на себя заботу обо всех на свете. Чтобы ни мы, ни наши гости не попали в неловкое положение, надев тапки не на ту ногу.

Тапки были чуть маловаты, на самом деле. Бортик упирался в пятку.

На самом деле я концентрировался на мелочах, чтобы собраться. Смотрел на длинные царапины на полу (это тащили холодильник, и из-под одной ножки выскользнул кусочек сала). На длинную полосу оторванных в углу обоев (место для моего старорежимного наказания, где я от нечего делать, стоя носом в угол, колупал эти самые обои). Втягивал носом запах маминого рассольника. Ох, как я его ненавидел в детстве! Называл презрительно «супом с тараканами». Мне казалось, что зерна перловки хрустят на зубах так, что если среди них окажется таракан, будет не отличить…

— Будете ужинать с нами, Иван? — спросила мама, развязывая на спине тесемочку фартука. А потом крикнула в сторону коридора. — Жан, ужин на столе!