Книга Звезда заводской многотиражки 3, страница 106 – Саша Фишер

— Я с тобой разговариваю вообще-то! — продолжал быковать прохожий, на которого я так и не обратил внимания.

Черная волга взревела и пронеслась мимо меня. Я проводил ее взглядом.

Ну да. Конечно. Неожиданно.

Номер этой машины я знал…

Никогда у меня не было страха чистого листа.

Даже наоборот. Каждая свежая страница вызывала у меня прилив энтузиазма и желание немедленно покрыть ее узором из букв и знаков.

Но сегодня нашла коса на камень, можно сказать.

Я смотрел на открытую тетрадь и не мог заставить себя написать ни строчки. В голове крутилось все, что угодно, только текст, который должен на этой странице появиться.

Я посмотрел на часы. Половина двенадцатого. Значит я сижу над этой тетрадкой уже третий час. Твою же мать…

Я швырнул ручко в стену и встал. Прошелся туда-сюда по комнате.

Долбаная Аня, весело запрыгнувшая в служебную машину Прохора спутала в моей голове все. Главное, непонятно почему. Казалось бы, после нашей памятной встречи в Закорске, где она убежала от меня с воплями и после того, как Мишка рассказал, как видел ее в кафе в обществе Игоря, можно было уже и не удивляться. Ну, то есть, лица он не разглядел, но я был уверен, что друг увидел ее именно с ним. Не знаю почему.

Получается, что девушка, в которую Иван Мельников был влюблен, с самого начала не была ему… кем?

Я снова посмотрел на тетрадку.

Что мне, черт возьми, мешает?

За свою жизнь я написал километры текстов. В том числе и тех, которыми я вовсе не горжусь. И вот сейчас мне надо сесть и внятно изложить для товарищей в строгих костюмах свои подозрения о том, что Прохор Нестеров вовсе даже не преданный строитель коммунизма. И что надо бы перетряхнуть его дела и вывести на чистую воду.

Написать донос.

Я закрыл глаза.

До-нос. А-но-ним-ка.

Как там было у Довлатова? Мы проклинаем товарища Сталина, но ведь кто-то же написал эти четыре миллиона доносов… Цитата неточная, но смысл какой-то такой.

Что сложного написать четыре миллиона первый?

Ну давай уже.

Спешу довести до вашего сведения…

Хочу поделиться подозрениями, но, к сожалению, не обладаю доказательной базой…

Прошу обратить внимание…

Черт возьми, не поднимается рука.

Глупо, конечно. Вообще-то, если я этого не сделаю, то существует немалая вероятность, что мой хладный труп найдут где-нибудь в мусорном баке. Или не найдут вообще. То есть, от моего дара складывать буквы в слова сейчас напрямую моя жизнь зависит, а у меня, понимаете ли, писательскийблок. Творческий кризис, мать его за ногу!

Да и хрен с ним.

Я закрыл тетрадь, подобрал с пола ручку, выключил свет и лег спать.

И отрубился на удивление быстро. Спал без всяких мистических видений, озарений или символических снов.

И вынырнул из небытия уже под истеричное дребезжание утреннего будильника.

Мишка явился под конец рабочего дня. Уже одетый и с явно тяжелой сумкой. А я что-то так увлекся своими письмами в редакцию, что совсем забыл, что именно на сегодняшний вечер у нас назначена фотосессия Анны.

— Михаил? — Антонина Иосифовна среагировала на его появление первой. — Что-то случилось, или вы принесли нам новые фотографии?

— Сегодня я не по этому делу, Антонина Иосифовна, — Мишка остановился в дверях и привалился к косяку. — Собираюсь забрать у вас Ивана. Он же говорил, что собирается уйти пораньше?