Книга Звезда заводской многотиражки 4, страница 110 – Саша Фишер

— Ваня? — удивленно сказала четвертая женщина. С кровати, которая была ближе всех к двери.

— Вы знакомы? — воскликнул Феликс и тоже посмотрел на меня.

Знакомы? Я всмотрелся в лицо женщины. Да, я ее уже видел… Буквально вчера во сне. Еще в памяти всплывали какие-то смутные обрывки и осколки. Силуэт на фоне большого окна. Книжный шкаф темного дерева во всю стену. Кольцо… Черненое серебро, зеленый камень с мутными пятнами внутри. Женщина смеется…

— Татьяна? — осторожно спросил я.

Да, я ее помнил. Точнее, не я помнил, а где-то в глубине извилин мозга осталось туманное эхо воспоминаний настоящего Ивана Мельникова. Которого с этой женщиной немало связывало.

Но…

Но как?

— Немного знакомы, да, — сказал я. Тут в палату ввалился еще один персонаж, и в просторном на первый взгляд помещении сразу же стало тесно.

— Вот, Феликс Борисович, — отдуваясь, сказал он. — Истории болезни всех пятерых…

— Так здесь вроде всего четверо? — нахмурился Феликс.

— Ох… Точно, — толстяк вытер ладонью вспотевший лоб. — Климентьеву сегодня в изолятор перевели. Кризис у нее. С остальными можете побеседовать. Ну что, практикант, готов к настоящему экзамену? Слушай, Феликс, а может мы с тобой вместе его погоняем, а?

«Еще чего не хватало…» — подумал я, не сводя взгляда с женщины. Почему-то понял, что она здорово похудела. Щеки и глаза ввалились, она явно сейчас выглядела старше своего возраста. Безумной она никак не смотрелась.

Да как, черт возьми, она сюда попала?

— Заведи своих практикантов и их гоняй, Кирилл Геннадьевич, — со смехом отозвался Феликс, отобрал у толстяка папки и попытался вытолкать его за пределы палаты. Они устроили веселую возню, перетягивая друг у друга папки, и толкась. «Кто первый халат надел…» — вспомнил я. Тут толстяк вытащилФеликса в коридор и дверь закрылась. Я шагнул к кровати Татьяны.

— Как ты здесь оказалась? — тихо спросил я. — Давно?

— С середины декабря, — шепотом отозвалась она. — Я сначала думала, что обойдется, перебесится… Но мне что-то подсыпали, правда! Я совершенно не помню тот вечер в ресторане, а очнулась я уже в больнице.

Она говорила быстрым шепотом, всех слов было не разобрать, но по смыслу было понятно, что именно она рассказывает.

Я спешно из Москвы уехал, заполучив распределение в Новокиневск, а она осталась улаживать мои дела с Прохором. Ну только все пошло не по плану, и она оказалась в психушке. Сначала протестовала, скандалила. Доказывала, что она не сумасшедшая, что ее опоили. Но никто не слушал. Качали головами и назначали новые уколы и таблетки. От которых голова становилась пустой и тяжелой одновременно. Прохор, как заботливый муж, навещал ее, тоже сочувственно качал головой, обещал, что все будет хорошо, и никто из друзей ее не осуждает. Что вот поставят точный диагноз и обязательно вылечат. А пока ей будет безопаснее здесь.

— Иван, они сказали, что я пыталась покончить жизнь самоубийством, но это полнейшая чушь! — горячо шептала она, сжимая мою руку.

— Я могу тебе как-то помочь? — спросил я.

— Боюсь, что нет, — глаза ее потухли, она вся сжалась, ссутулилась, как будто пыталась стать невидимой. — Меня не отпустят… Я слышала, как Прохор обсуждал с моим лечащим врачом наш развод… Там же еще Игорь был. Он у нас был в гостях, когда со мной все это случилось. Он так о тебе выспрашивал еще…