Книга Князь Никто, страница 53 – Саша Фишер

— Так значит, нет никакого сокровища? — спросил я. Великим даром сидеть на канцелярских стульях и не чувствовать себя за что-то наказанным, я не обладал, так что сидел я на его матрасе.

— Как это нет? — простецкое прошкино лицо засияло улыбкой. — Конечно же есть. Мой дальний предок Яков Брюс был очень хитрым и запасливым парнем.

— Он не был твоим предком, — сказал я.

— Ой, ты придираешься сейчас! — Прошка поморщился и махнул рукой. — Но родственником был. Двоюродным пра-пра-пра-прадедом. Но может статься, что из всей родни я понимаю его лучше остальных.

— А что же сам его сокровища не достанешь? — спросил я иронично. — Прозябаешь в нищите, по заброшенным домам мыкаешься…

— Боюсь, — Прошка виновато развел руками.

— А говоришь, что понимаешь лучше всех! — засмеялся я.

— Вот потому и боюсь, что понимаю! — лицо Прошки было серьезным. — Вот ты знаешь, к примеру, почему местные селяне ко мне не суются? А потому что ученые уже. Пришел один такой дань с меня требовать за то, что пустующий дом занял. А домой ему пришлось ползти. Потому что «чертов студень» в его ногах ни одной косточки не оставил. Растаяли, что свечной воск. Или тати ночные забирались ко мне разок. Решили, добыча легкая, раз один живу. Рассказать, что они друг с другом сделали?

— Нет уж, уволь! — я заставил себя засмеяться, но получилось невесело. — Это ничего, кстати, что я на твоем матрасе сижу? У меня ничего ценного не отпадет? Или, там ослиные уши не отрастут?

— Про ослиные уши наврали тебе, — буркнул Прошка и махнул рукой. — Ну или, скажем так, приукрасили. Уши у того пастуха просто распухли… Или ты пошутил?

— Ты хочешь сказать, что вокруг этого поместья расставлена куча ловушек, и я ни одну не заметил, пока за тобой шел? — по спине пробежал легонький холодок. Прошкины эксперименты я себе уже неплохо представлял… Не так страшно получитьвражескую пулю или даже от чумы умереть, как оказаться в одночасье обрубком человека, у которого еще и с мозгами не все ладно.

— Так я это все к чему веду-то! — Прошка вскочил со стула и бросился к своему алхимическому столу. Одна из колб вдруг выбросила клуб густого белого дыма. Прошка аккуратно снял ее щипцами с горелки и переставил на толстенную деревянную доску. Оказывается, он даже сейчас какой-то эксперимент проводил… — Тот самый Брюс, который Яков Вилимович. Сподвижник Петра Великого, непревзойденный чародей, чернокнижник и прочая, прочая… Он был мастер прятать тайное в очевидном…

Я помнил этот наш разговор и всю ту ситуацию. Потом эта дурацкая колба разлетелась на осколки, и весь амбар заполнил едкий вонючий дым. Запах он имел настолько противный, что из глаз вышибало слезы. Потом мы почти ослепшие выскочили из амбара, долго промывали глаза, нос и рот, чтобы их перестало жечь. Потом я перевязывал Прошке порезанные стеклом руки… И к разговору про гипотетическое сокровище Якова Брюса так и не возвращались.

Но во сне моем все получилось по-другому.

Как будто сменилась картинка. И вот мы уже вовсе не в прошкиной лаборатории под Выборгом, а неспешно прогуливаемся по Екатерингофскому парку. По зеркальной глади скользят лодочки, близ ротонды играет оркестр, детишки гоняются за раскормленными утками… Это было то место, гда мы с Прошкой ни разу не были. Прошке претили праздные прогулки, а у меня с Екатерингофом была связана неудачная любовная история еще в раннем отрочестве, и я поклялся себе, что ноги моей в этом парке больше не будет.