Книга Красный вервольф, страница 111 – Саша Фишер, Рафаэль Дамиров

Притаился. Сталь самодельного ножа, который я прикупил на базаре, зловеще отсвечивала от луны. Добрый ножик, и хват удобный. Его лезвие до остроты бритвы довел часовщик.

Сзади почувствовал горячее дыхание Рубина. Его клинок в нетерпении скрежетнул по кирпичу.

— Тише! — прошипел я. — Слейся со стеной.

Ждать пришлось недолго. Изнутри лязгнул засов, сердце мое сжалось. Только бы не больше трех вышло, только бы не больше трех! С четверыми по-тихому не справимся.

Дверь распахнулась и на улицу вывалился хряк. Фашист в кителе нараспашку и без ремня. Пузо переваливается через штаны.

Мать его свиную ногу! Где остальные? Ну?… Сейчас хряк повернется и нас заметит. Но мы стояли с западной стороны от входа. А свинорыл, что-то дожевывая, пялился, естественно, в противоположную. В сторону бухнувшего склада.

Я выждал еще секунд пять. Они показались вечностью. Похоже, никто больше не выйдет. П*здец! Остальные внутри, что ли засели. Эх! Была не была. Нельзя больше медлить.

Прыжком я очутился возле немца и вонзил ему нож в шею. В спину бить нельзя, клинок коротковат, такой слой сала пробить. Вонзил острие под затылочную кость со всего маха и сразу провернул, разъединяя шейные позвонки.

Сталь лязгнула о кость. Хрусь! — щелкнули хрящи. Фриц даже не понял от чего умер. Упал безвольным кулем. Я спешно выдернул из его кобуры «ТТ» (вот сука, у кого-то из наших отжал), и передернул затвор на ходу. Бесшумной тенью нырнул внутрь.

Пустой холл встретил тусклым светом робкой лампочки. Внутри никого.

— Что за чертовщина? Дядя Саша? — дыхнул мне в спину Рубин. — Где все? Это что? Ловушка.

Нехорошая мысль вздыбилаволоски на моем теле. Кто нас сдал? Часовщик и рыжий? Или Алоиз прочухал?

За долю секунды в голове пронеслась тысяча мыслей. Но назад дороги нет. Если попали в капкан, то снаружи нас уже по-любому ждут. Хрен вам с маслом! Ублюдки! Живым не дамся, я вскинул пистолет. Вот только парнишку жалко… И Наташа! Эх.

Но нас никто не повязал, никто не гаркнул мерзкое «Хальт». В полной тишине под потолком о лампочку бился одинокий мотылек, шурша обожженными крыльями.

— Стой здесь и смотри в оба! — приказал я и побежал по основному коридору. Где-то здесь спуск в подвал. Свернул куда-то и уткнулся в лестницу. Щербатые ступени ведут вниз в полумрак. Блин, но почему так тихо? Как в могиле.

Дальше пошел осторожно. Как рысь на охоте. Ступал, затаив дыхание. Впереди показались отблески света. Потянуло сыростью и холодом. Я заглянул за угол. Мрак растолкала по углам настольная лампа с железным колпаком. Она одиноко торчала на столе ключника. А где он сам? Послышались шаркающие шаги откуда-то сбоку. Там обзора мне нет. Я нырнул обратно за угол и прижался к стене.

— Зигфрид! — недовольно пробурчал чей-то хриплый голос на немецком. — Где тебя носит, кабанья твоя башка? Твоя очередь на ключах сидеть. Я еще вздремнуть хотел. Имей совесть, хотя у тебя ее никогда не было. Слышишь? Зиги! Если, ты сейчас же не сменишь меня, я в жизни тебе больше не займу на шнапс! Как бы ты не умолял меня!

Но Зиги уже был в аду. Я снова выглянул. Возрастной, но жилистый фашист сел за стол с дымящейся кружкой, составив одинокой настольной лампе компанию. Раздувая щеки, с шумом отхлебнул из кружки.

Я быстро просканировал обстановку взглядом. Часовой сидел боком и не замечал меня. Карабин привален к стене. На поясе у фашика пистолет. Кобура наглухо застегнута. Это есть гут! Главное, чтобы заорать не успел, не верится, что кроме него и жирного Зиги в здании больше никого нет. Нужно торопиться. Жирную тушу могут в любой момент обнаружить. Но до часового так просто не добраться, успеет меня срисовать и крикнуть.