Книга Красный вервольф 4, страница 36 – Саша Фишер, Рафаэль Дамиров

Сунул одну в зубы, привалился боком к дереву, чиркнул спичкой. Выпустил изо рта струю вонючего дыма. Скосил глаза на Кузьму. Тот не шевелился, притянутый к стволу веревками. Голову повесил. Одет только в драную рубаху и полотняные штаны. Насквозь промокшие. Сквозь прорехи маячат ссадины и синяки.

— Михалыч, — шепотом окликнул я и коснулся его плеча. — Михалыч, ты живой?

Несколько секунд он не отзывался. Даже на миг показалось, что…

А, нет! Живой! Бороденка зашевелилась, головой дернул. Приподнял подбородок, скосил на меня глаза. Ох, и досталось же тебе, Кузьма… Как же тебя угораздило так попасть?

— Саня? — просвистел он едва слышно.

— Молчи, Михалыч, — почти не шевеля губами, произнес я и снова выдохнул дым, придав себе вид обычногобездельника, который никакого интереса к привязанному к дереву телу не испытывает. — Сейчас я тебя вытащу.

— Ты с ума что ли спрыгнул так рисковать? — изможденное лицо Михалыча перекосило гримасой боли, но в потускневших глаза вспыхнула такая надежда, что у меня прямо сердце кровью облилось. — Не жилец я, уходи отсюда!

— Заткнись, Михалыч! — шикнул я. Наклонился, типа ботинок от грязи протереть, незаметно извлек из-за голенища узкое лезвие заточки. — Стой, как стоял, не привлекай внимания раньше времени.

Я приобнял дерево, как девушку на свидании, и начал аккуратно перепиливать веревки. Да уж, притянули его так, будто он годзилла какой. Особо опасен, и может одним пальцем тут дел наворотить.

Три сигареты пришлось выкурить, пока справился. Замутило даже, несмотря на то, что я не затягивался, а просто дымил, чтобы видимость создать.

— Почти готово, — прошептал я. — Последний виток остался.

Дверь распахнулась, на пороге показался давешний эсэсман с ведром. Принесла ж его нелегкая!

— А ты чего тут трешься? — неприветливо поинтересовался он, целеустремленно направившись к Кузьме. — Вам же сказано, сюда не соваться лишний раз.

— Извини, приятель, — подражая его звонкому баварскому акценту, ответил я. — Мне на дежурство заступать через час, а на меня вдохновение нашло… — я заговорщически понизил голос. — Только не говори никому, что я стихи пишу. А то засмеют.

— Шел бы ты со своим вдохновением отсюда, — фриц сплюнул и остановился напротив Кузьмы. Размахнулся ведром. Но потом в глазах его появилось сомнение. Он подозрительно прищурился и наклонился, чтобы присмотреться. Куда это ты уставился, хрен фашистский? Заметил, видно, что с веревками что-то не то.

— Это еще, что за… — начал он, но договорить я ему не дал. Рванул на себя и несколькими короткими ударами всадил в него заточку. Тело его обмякло и потяжелело. Со стороны это могло смотреться как будто фриц споткнулся, упал, уронил ведро, а его добрый друг придержал его от падения.

Я быстро резанул окровавленным ножом по последней удерживающей Кузьму веревке, усадил мертвого фрица спиной к дереву и подхватил Кузьму.

Тот непроизвольно охнул, не удержавшись на ногах.

Не особенно раздумывая, я закинул лесника себе на плечо и быстрым шагом двинул прочь. Можно ломануться бегом, но бегущийчеловек, да еще и с телом на плече, гораздо быстрее привлечет к себе внимание. Так что шагай, Саша, шагай.

В такие моменты кажется, что путь стал в разы длиннее, чем раньше. Сердце грохотало так, что кажется, хотело проломить грудную клетку. Колени подрагивали от сдерживаемого напряжения. Не бежать! Ты просто тащишь мертвого старика к канаве братской могилы. Ничего необычного.