Онлайн книга «Красный Вервольф 5»
|
— Общак ховает, — ответил старик. — Знаешь, у нас как в «Двух капитанах», бороться и искать, найти и перепрятать… Заскрипели ступеньки на лестнице. Такую тушу они безропотно не принимают. Бах-бах, раздались шаги совсем рядом с нами и в апартаментах часовщика вновь нарисовался чухонец. Не сотрешь. — Где этот засранец? — спросил я, принюхиваясь не пованивает ли порохом. Выстрела я не слышал, но ведь громила мог воткнуть ствол пацану в живот и спустить курок. Все равно, что стрелять в подушку. — Оттал патрулю, — неожиданно тонким голосом пропищал гигант. — Там у меня прательник. Потержат в кутузке то утра, а потом в оврак и к апостолу Петру на сут… — Это ты сам такой отличный план придумал, или тебе Серебряков подсказал? — язвительно протянул я. С облегчением, которого, надеюсь, простодушный Юхан не заметил. — Не тфое тело, Фася, — огрызнулся финн. — Сам же сказал, что Митька предатель, и проболтается на раз-два, — сказал я. — Не прополтаается, — махнул рукой финн. — Снает, что тогда мамка его… Он многозначительно чиркнул пальцем по горлу. Ага, вот, значит, как Серебряков прихватил Митьку за жопу… Ладно. Пока что он живой, и то хлеб. До утра надо его вытащить. — Ну что вы тут пез меня притумали? — поинтересовался Юхан. — Токоворились, что епнете меня по колове, пока я путу спать? — Да вот думаем склад подломить в Крестах, — задумчиво произнес Лазарь Иванович. — Ты в деле? — Я в теле. — Ну и отлично! — сказал я. — Вы тут все перетрите, а я пойду. Мой дядя, князь Сухомлинский, ждать не любит. — Иди, сынок! — откликнулся старик. — Мы с Юханом все обмозгуем, а потом я за тобой пришлю. Кивнув чухонцу, который отчетливо скрипел мозгами, соображая стоит ли ему меня отпускать, я вышел из комнаты. Ссыпался по ступеням, выскочил в дивный апрельский вечер. От дома Марфы до полицайского участка, в котором служили финны и эстонцы, было около километра. Придется помесить грязь. Штиблеты очищу у Рубина. Завтра у нас очередной контакт. Надеюсь, будет весточка из отряда. Как там Наташа? Совсем ли Лаврик с особистом подмяли под себя Слободского, или тот все еще трепыхается? Последнее время что-то не слыхать об успехах партизан. Хорошо хоть Свободное держится. Ага, вот и участок. Ну и само собой у крылечка топчется белесое чухонское рыло. Нервно как-то топчется, то и дело оглядываясь на дверь. Я навострил уши. Сквозь тишину весенних сумерек пробивались голоса, распевающие разухабистую песню. Понятно. Дружки бухают, закусывая конфискованный на толкучке самогон конфискованным же салом, а часовому завидно. Вот и нервничает, бедолага. Надо ему помочь, в смысле — чтобы перестал нервничать. И я, изобразивподдатого гуляку, шатаясь направился к полицаю. — Кута прешь! — с обычным чухонско-эстонским акцентом окликнул меня он. — Слышь, друг! — отозвался я, остановившись в нескольких шагах от него и шаря по карманам. — Закурить не найдется? — Пшел прочь, русская свинья! — закономерно отреагировал полицай. — Чего ты лаешься?.. — благодушно спросил я. — Свой я! У меня мама из Таллина… — Сейчас посмотрим, какой ты свой, — пробурчал часовой и перехватив винтарь поудобнее, потребовал: — Претъяви аусвайс! — Пжалста, — фыркнул я и полез во внутренний карман, одновременно незаметно сокращая дистанцию. Он как загипнотизированный шагнул ко мне, тыча мне в живот стволом «Маузера-98К». Этого мне и требовалось. Я резко отвел винтовку вбок, разворачивая полицая спиной к себе и перехватив его оружие так, чтобы оно в прямом смысле оказалось ему поперек горла. Хрустнули шейные позвонки. Часовой обмяк, сползая в грязь. Я схватил его за подмышки, перетащил к забору, сдернул с белобрысой башки кепарь, а с рукава повязку полицая. Выдернул из ножен на поясе нож. Обшарив карманы, вытащил документы и деньги. Натянув повязку и головной убор, кинулся к крыльцу. |