Книга Красный Вервольф 5, страница 84 – Саша Фишер, Рафаэль Дамиров

— Как у вас тут дела? — спросил я у бывшего воспитанника ваффеншулле «Предприятия 'Цеппелин», отозвав его в сторонку.

— Сидим тихо, — проворчал он. — Полицаи что-то часто стали в округе шарить. Нам надо уходить, товарищ, а то сцапают или убьют.

— Я тоже об этом сейчас думаю, — признался я. — В городе вам оставаться нельзя. Идти в сторону Ленинграда — тоже. Там голод, несмотря на «Дорогу жизни».

— А разве она еще есть, дорога жизни? — спросил пацан.

— А куда она денется? Ладожское озеро фрицам не осушить!

— Говорят, что они уже взяли Ленинград, — пробурчал Жэка.

— Это геббельсовкая брехня! — отмахнулся я. — Не взяли эти сволочи наш Питер и не возьмут.

— Я туда хочу!

— Куда? В Ленинград?

— Все равно. На фронт. Бить гадов.

— Верно! Фронт он не толькопод городом на Неве. Немчура уже к Сталинграду рвется.

— Вот туда бы… Я ведь могу в разведке служить!

— А лет-то тебе сколько?

— Шестнадцать скоро.

— Значит, будешь служить. В крайнем случае — в партизанском отряде. Здесь ведь тоже фронт.

— Вы мне поможете туда попасть? К партизанам!

— Помогу. Только вместе с остальными.

— Когда?

— Постараюсь — на днях, — ответил я и поднялся. — Мне пора идти! Сидите здесь пока, как мыши. Я вернусь.

Я пожал парню руку и двинулся было к выходу из подвала, как девчоничьий голос меня окликнул:

— Ты уже уходишь, папа⁈

Мне словно в спину выстрелили. Я даже пошатнулся. Оглянулся. Вся ватага, как один, уставилась на меня. Они и жевать перестали. Васятка потянулся было, чтобы отвесить сестренке подзатыльник, напомнив, что я чужой дядя, а вовсе не их отец, но рука его повисла в воздухе. Я не знал, у всех ли из них живы отцы и матери, вполне возможно, что — нет. А если еще живы, то не факт, что останутся таковыми до конца войны. Во всяком случае, эти мальчишки и девчонки сейчас сироты. Я подошел к Нюрке, опустился на корточки и сказал:

— Ухожу, доченька, но скоро вернусь.

Она обвила ручонками мою шею и клюнула мокрыми губами в небритую щеку.

— Плиходи сколей, папочка, — прошептала малышка. — Я буду ждать.

Поцеловав ее в макушку, я выпрямился. Обуревавшие меня в тот момент эмоции не передать никакими словами. Покинув подвал, я едва ли не бегом бросился по следующему адресу, который намеревался сегодня посетить. На улице уже сгущались сумерки. Скоро должен был наступить комендантский час. Меня это не волновало. Попадись мне сейчас эстонско-финский патруль, порву голыми руками. Ходят мрази по нашей земле, грабят, насилуют, убивают и думают, что все им сойдет с рук. А детишки прячутся в сыром подвале.

Впрочем, возле дома, где обитал начальник контрразведки Радиховского, я притормозил. Здесь напролом переть нельзя. Придется снова быть изворотливым и хитрым. Подойдя к двери, я подергал за рукоятку дверного колокольчика — любили эти белоэмигранты такую старину. Дверь отворилась почти сразу. И на пороге я узрел вытянутую морду Юхана. Давненько не виделись. Надобности в нем пока не возникало, вот после возвращения из Подберезья я его и не дергал. Узнав меня, он натянул на белесую физиономию некое подобиеулыбки.

— Здравствуй, Юхан! — сказал я. — Хозяин дома?

— Зтравствуй! — откликнулся он. — Хозяин и хозяйка тома.

О, Злата здесь уже на правах хозяйки! Что ж, это хорошо…

— Доложи им о моем приходе.

— Прохоти. Они тепя жтут.