Книга Мародер без диплома, страница 101 – Саша Фишер

«Ни стужи, ни нужи, ни голода, ни холода, ни пули, ни огня, ни дыма, ни тоски. Шаг да шаг, ворогу от ворот. Силою трех тысяч заклинаю, пусть да движется то, чему не должно».

Больше там ничего не было. Ни о том, как включать, ни о том, как поворачивать. Ни о стрельбе, ни о смене скоростного режима. Типа, там все интуитивно понятно? С машинами всех типов я управляюсь отлично, но там же шагоход… Принцип совсем другой должен быть… Надо будет Натаху расспросить подробнее, а то будет тупо подобраться к шагоходу, залезть в кабину и не смочь заставить его двинуться с места.

Над горизонтом показался краешек солнца. Один из его языков протянулся вдоль дороги, почти до самого забора, рядом с которым сидели деревенские колдыри, пытавшиеся вспомнить слова какой-то очередной похабной песенки. Получалось у них так себе, они никак не могли сойтись во мнениях, петь им про мельничиху и ее козла-мужа или про разбитную купчиху, не носившую исподнего под юбкой.

Я не успел заметить, когда она появилась. Наверное, из-за тумана. Девушка. На вид лет, может, шестнадцати. В разодранной в клочья рубахе, покрытой бурыми пятнами. Она приволакивала правую ногу, бедра в крови, на юной груди — крупные синяки. Из уголка рта стекает капля крови. С первого взгляда понятно, что именно с бедняжкой случилось. Я хотел, было, спрыгнуть с башни, чтобы броситься ей навстречу, но тут ее заметили трое пьянчуг.

— Навка! — заорал один неожиданно трезвым голосом.

— Да брешешь ты, — цепляясь языком за каждую букву ответил второй.

— Да бля буду, навка! — снова заорал первый и попытался вскочить. Но ноги его предали, и он повалился на бок.

— Ты пошто суехвостишь? — ответил третий, лежавший на траве ничком. — Идет трахнутая девка по своим делам, чо сразу навка…

— Бежать надо, бежать… — первый снова попытался встать.

Туман слегка рассеялся, и мне стало лучше видно девушку. Бежать ей на помощь тут же расхотелось. Она была мертвенно-бледной, практически синюшной. Кончики ее пальцев черными, слишком длинными для человеческих и заостренными. Она явно шагала прицельно к пьяной троице, на меня не обращая никакого внимания. Вот она вытянула вперед руки… И в этот момент ее заметил второй колдырь. Оплывшее пьяное лицо его тут же стало трезвым и испуганным.

— Глаша… Ты чего? — залопотал он, отползая на четвереньках от своих товарищей. — Глаша… того этого… я же не со зла… ты чего? Чего?

Мертвые губы девушки растянулись в жуткой и слишком широкой для ее лица улыбке. «Девочка-девочка, почему у тебя такие большие зубы?» — подумал я. Зубы были и впрямь большие. Острые, конусообразные. Она вытянула вперед руки и завыла.

Второй дотянулся до ружья, подхватил его, передернул цевье и пальнул в нее в упор. Та дернулась, но не остановилась. Мужик бросил ружье и кинулся бежать. Но ноги его не слушались, так что он упал, потом попытался подняться, снова упал, уперся в землю всеми четырьмя конечностями.

— Свят буде помоги! Ни зла, ни тумана, ни лжи, ни обмана… — забормотал первый, поднялся на ноги и, качаясь, попытался поднять с земли третьего. — Вставай, вставай! Она же сейчас тебя сожрет!

Третий промычал что-то невразумительное, и тут чудище в форме девушки бросилось вперед. Ее пальцы-когти погрузились в плечи первого, зубы клацнули в сантиметре от его лица. Он заорал совсем каким-то нечеловечкским воплем-визгом. Когда кровь закапала на голову все еще лежавшего третьего, он наконец-то открыл глаза. Но осмысленность в них так и не появилась.