Книга Мародер без диплома, страница 85 – Саша Фишер

— Мне кажется, или среди вас никто не удивился, когда у меня получилось открыть ту дверь? — задал я вопрос, который крутился у меня на языке с самого момента той вспышки ярости, которая вырубила свет и взломала замок.

Натаха казалась полностью погруженной в попытки разжечь лампу при помощи старого огнива. Бюрократ сосредоточенно пытался достать из ботинка попавший камешек. Сидел в перекошенной позе, лицо отрешенно вдохновенное. Гиена задумчиво чесал бороду.

— Вы моего вопроса не услышали что ли? — возмутился я.

— Так это… — Гиена потряс почти потухшую палочку, и она снова засветилась ярче. — Удивляться-то особо нечему вроде как… Хорошо еще, что ты эту дверь там не взорвал вместе с нами всеми, я слышал, что и такое бывает.

— Не понял… — я уставился Гиену. Он поднес свой издыхающий химический светильник к подбородку, зеленый свет сделал его лицо похожим на маску.

— Дык по тебе ясно было, что ты не колдун пока, — сказал Гиена. — А на бумажке из заубер-детектора было написано, что колдун. Значит способности еще не просыпались. Вообще, вроде как, это еще в детстве выясняют, и сразу отправляют учиться, почему тебя пропустили, я не представляю. В твоем паспорте было написано, что ты из столицы…

— Нас со Звонарем как-то наняли охранять гоньбинского старосту, а там деревенская свадьба была, дочку одного куркуля замуж выдавали, — сказала вдруг Натаха, у которой, наконец-то получилось запалить старый фонарь. — Так вот на эту девку прямо на свадьбе накатило. Она спалила амбар и три двора. И жениху ее руку оторвало, когда он попытался ее остановить. Она потом чуть не удавилась с горя. Не знаю, чем там дело закончилось, нам пришлось спешно улепетывать… Ну да это неважно уже. В общем, если у тебя такое в первый раз произошло, то нам всем еще повезло.

— Я читал памятку-брошюру для родителей, — сказал Бюрократ. — Как раз по поводу внезапных вспышек эмоций, которые могут быть очень опасны. На учебу особенных детей забирают только с десяти лет, а до этого с ними приходится семье возиться. И стараться не злить и не нервировать, потому что неизвестно, как такой ребенок отреагировать может. Если до десяти лет случается «выброс», то ребенка забирают. А если нет, то потом забирают и провоцируют уже в более подходящих условиях.

— Слушай, Гиена, я давно спросить хотел… — быстро сказал я, увидев, что Гиена явно собирается задать мне какой-то вопрос. — Про Киру. Ну, ту женщину в кожаном плаще на станции. Я правильно понял, что она каким-тообразом вам условия диктовала?

— Тут такое дело… — Гиена замялся. — Хотя теперь-то уж что… — он махнул рукой, в которой все еще сжимал погасшую уже палочку. Та снова ненадолго засветилась. — В общем, станция была самым лакомым куском во всем левобережье. Особенно лет пять назад, когда выселенцев было больше. Батя и так пытался нашу семью к делу примазать, и эдак, но не выходило. Рыбацкие — ушлая семейка, их там восемь братьев только… А нас у отца было четверо. И Аркаша еще, козел драный. Приблудыш, сука… — Гиена сжал кулаки, палочка жалобно хрустнула, но больше уже не засветилась. — В общем, мы нападать не рисковали, а договориться не получалось. А потом пришла Кира и предложила сделку. Мол, она выгоняет к херам Рыбацких со станции, а мы ей отдаем некоторых выселенцев. Сначала мы не поняли, в чем соль. Батя даже думал на хер ее послать, вроде как, не хотел с истеричной бабой договариваться, а Кира… Ну ты сам видел. А потом смекнул, что к чему. В общем, Рыбацкие переселились на правый берег и затаили на нас зуб. А нашей законной добычей стали выселенцы. И сначала это было даже хорошо. Но в последний год поезда из Империи стали все реже приходить, и народу на них стало приезжать все меньше. Добровольных переселенцев почти вообще не стало. Раньше были, я даже видел. Обстоятельно так готовились, ехали на тюках с имуществом. А, да. Про Киру же. То, что она из Охранки мы почти сразу поняли. Хотя имперские служащие здесь, в Сибири, обычно не светят своими документами. Здесь их закон не защищает, если пристрелят и прикопают, никто даже пальцем особо не дернет. А в каком-нибудь Красноярске так вообще прямым текстом написано на каждом столбе, что, мол, кто сдаст имперца из Охранки или, там, из еще какого ведомства, тому тысяча соболей.