Книга Где деньги, мародер?, страница 132 – Саша Фишер

— А разговаривает она с кем? — спросил я.

— Это Кубичек, — Демидов презрительно скривил губы. — Не знаю, зачем его сюда пустили, наверное взятку дал. Он работал у Крюгера, тот его выпер с треском. Теперь пытается найти нового покровителя.

— Бюрократ? — спросил я.

— Что-то вроде, — Демидов неопределенно махнул рукой. — Забей, вообще бесполезный хрен.

— А Крюгер где? — спросил я, оглядывая зал.

— Вон тот, с красной лентой особого гостя, — Демидов мотнул подбородком в сторону сцены. Крюгер оказался полноватым мужиком с зарождающейся лысиной, тщательно прикрытой соседними волосами. На гладко выбритом лице — доброжелательная улыбка и очки в толстой роговой оправе. — У него такой приторный вид, наверное, уже с Ворсиным пообщался. Он тоже где-то здесь, мы вместе пришли сегодня.

— Тоже пивовар? — спросил я.

— Ага, — Демидов кивнул. — Немец никак не может смириться с тем, что Ворсины пиво варят лучше него.

— Действительно лучше? — спросил я.

— А то! — выражениелица Демидова стало высокомерным. — Барнаульское пиво всегда было лучше томского! Только здесь, его, понятное дело, не подают. Из уважения к этому парню… — Демидов снова кивнул на Крюгера.

Раздались редкие аплодисменты. Кащее закончил свою длинную скучную речь, коротко поклонился и уступил место в центре сцены незнакомому парню. Без мантии, но с белой лентой через всю грудь. Знак того самого распорядителя, который занимался студентами. И к которому мне нужно было подойти. Интересно, что будет, если я не буду выступать? Мне объявят выговор? Или поставят двойку по поведению?

— Не буду долго отнимать ваше время! — громко произнес распорядитель. — Просто напомню процедуру! Закончив выступление, соискатель поднимает вверх правую руку. Это означает, что ему можно задавать вопросы. Торг начинается, когда вопросы заканчиваются. Начальная ставка у каждого — двадцать тысяч соболей. Первый соискатель — Илья Угрюмов!

Снова раздались хиленькие аплодисменты.

На середину вышел худощавый парень с очень тонкой шеей. Откашлялся. Осмотрелся немного испуганно. И начал рассказывать, что ему девятнадцать, он родился в деревне, бла-бла-бла… Но несмотря на непоставленный голос, его слушали гораздо внимательнее, чем того же Кащеева. Даже юный Демидов замолчал и прислушался.

Я тоже послушал, но скорее из чисто академического интереса. Мне же тоже это скоро предстоит. Надо понимать некую среднюю температуру по больнице…

В очереди я неожиданно оказался четвертым. На втором студенте Демидов меня бросил и подобрался поближе к сцене. Даже задап пухлому студенту-инженеру пару каверзных вопросов. За третьего, точнее третью, развернулось настоящее сражение ставок, она была из карателей и с медицинского факультета. Выглядела как серая мышка, краснела, мямлила, почти ничего было непонятно, что она там говорит.

— Богдан Лебовский, — объявил вдруг распорядитель. — Лебовский, вы где? Ваш выход!

— Я тут! — сказал я, подавив желание сделать вид, что Лебовский не явился, а я вообще не знаю, что это за парень. Я протолкался через столпившихся у сцены людей и взобрался на сцену. Вышел на середину. Сразу же увидел Матонина. И еще одного человека рядом с ним. На лице Матонина снова было выражение тягостного сомнения. А тот человек, кажется, именно его я видел тогда в зазеркалье, склонился к его уху и что-топрошептал.